Вообще с тех пор, как меня взяли сюда, я провожу ночи в основном в размышлении о тех дорогих мне людях, которых потеряла. А если и засыпаю, то снятся кошмары: бледное личико умирающей Наоми или стена, забрызганная мозгами отца, – все то зло, что я навлекла на нас, сама того не желая. Но в этот день, когда я наконец уснула, мне приснились только большие голубые глаза, в которых отражается тусклый свет лампы.

«Билли!» – прошептала я нежно, словно смакуя его имя. Это был первый молодой человек, с которым я познакомилась.

Может, молодые люди все такие милые и умные? Хотя вряд ли. Билли какой-то другой, особенный, не как все, хотя я и не могла сказать пока, в чем именно. Только понимала, что те два коротких разговора с ним были лучшими моментами в моей жизни.

Плотно прижав ухо к подушке, я прислушалась. Корсет больше не трещал так жалобно. Он отдыхал.

Я начала даже испытывать легкое чувство вины перед ним. Он что – все видит и знает? И разомкнул свои объятия, потому что я нашла себе здесь друзей?

Может быть, это и к лучшему. Возможно, теперь, когда со мной Мим, Нелл и Билли, мне не нужен больше корсет, чтобы чувствовать себя сильной. С ними я справлюсь с любыми испытаниями. Так я тогда думала.

Теперь, мисс, вы видите, к чему все это в итоге привело.

<p>22. Доротея</p>

– Вы знаете, что они назначили дату?

Главная надзирательница сидит за столом. Перед ней раскрыто дело Рут. Хоть я и сижу с противоположной стороны, мне все же удалось разобрать слово «улучшение», написанное на ее деле карандашом.

– Дату?

– Да-да. Подошла наша очередь, и судья назначил дату суда над Баттэрхэм.

Эти слова главной надзирательницы вызвали какое-то странное ощущение: словно на меня накинули лассо и резко дернули за него.

Осталось не так много времени на мои изыскания.

– Ах да-да. Понятно. Но ведь она же сама во всем призналась. Вряд ли суд над ней продлится очень долго?

– Они продолжают допрашивать свидетелей со стороны обвинения. На тот случай, если она откажется от своих показаний. Или если ее адвокат будет возражать против смертной казни. – Надзирательница принимается в задумчивости барабанить пальцами с коротко остриженными ногтями по делу Рут. – Это вполне возможно.

– А почему бы и нет? Примите во внимание ее возраст! Я была бы рада, если бы ее приговорили к тюремному заключению или даже отправили на каторгу. Ведь если ее повесят, шансов для спасения ее души не останется совсем.

Главная надзирательница сжимает губы.

– Я не стану спорить с вами, мисс Трулав, – цедит она сквозь зубы, хотя по ее лицу ясно, что она совершенно не согласна со мной. – Хотя… Как известно, леопард не меняет своих пятен… [26]

Какая удачная фраза, не правда ли? Как будто заключенные – это дикие звери, а не люди, наделенные бессмертной душой.

– Мне бы очень хотелось увидеть Рут Баттэрхэм сегодня. Вы не проводите меня в ее камеру?

Главная надзирательница шумно захлопывает папку.

– Как раз сейчас она моет в своей камере пол. У нас так принято, это приучает заключенных к трудолюбию. Вы не могли бы побеседовать с ней сегодня в комнате для свиданий?

Я падаю духом. Это никуда не годится! Я же не смогу измерять голову Рут на глазах у других заключенных и их адвокатов! Но и откладывать уже некуда – я так долго готовилась, да и суд уже совсем скоро.

– Нет! – возможно, слишком резко вскрикиваю я. – То есть… Спасибо, вы очень добры, но я предпочла бы говорить с заключенными в их камерах, как и раньше. Мокрые полы не пугают меня.

Главная надзирательница осуждающе вскидывает брови, но не возражает.

Я никогда еще не шла по этим выбеленным известкой коридорам в таком приподнятом настроении. Звяканье ключей на поясе у надзирательницы и скрежет песка под ногами сливаются для меня сейчас в некую своеобразную, но очень приятную мелодию. Солнечный свет, льющийся сквозь арочные окна, так приятно греет руку, которой я прижимаю к себе свою сумочку. Этот момент – я уверена в этом – станет апогеем моего изучения френологии. Рут – эта странная, почти безумная девочка – наконец подтвердит правильность моих теорий.

На двери камеры Рут уже появилось ее имя, написанное печатными буквами. Но приговора пока нет. Именно это и вселяет в меня надежду. У меня еще есть время. Пока человек жив, у него всегда имеется возможность искупить свои грехи. Будущее этой девочки все еще не определено.

Я открываю железную заслонку смотрового окошка в двери ее камеры и смотрю в него. Какое-то взъерошенное создание ползает по полу. Оно кажется мне четвероногим, и я даже на миг отшатываюсь от окна. Как сказала главная надзирательница? Леопард?

Но уже в следующий момент прихожу в себя: это же просто Рут! Она передвигается по камере на четвереньках, натирая пол.

– Добрый день, Рут! – кричу я в окошко двери. – Мы сейчас зайдем к тебе!

Она слегка вздрагивает, услышав мой голос, но я вижу, что она рада видеть меня. Рут бросает щетку для пола в ведро с водой. Она раскраснелась, волосы растрепались.

– Осторожно, мисс, тут довольно мокро!