– Понимаю, а потом ты просто привыкаешь жить с этим чувством в душе. Как со старым другом.

– Да, мисс.

Наши глаза встретились – и я вспомнила себя в подобной ситуации: мне семь, у меня только что умерла мама, и я осталась совершенно одна на семи ветрах, как Рут сейчас. Конечно, я осталась не в тюремной камере, а в богатом доме. И у меня были отец и Тильда… Но при этом я чувствовала такое же одиночество. Я припомнила все самые тяжелые моменты того периода, о которых никто из близких не знал. Мне было не с кем поговорить о последних часах жизни мамы, не у кого было поплакать на груди. Провидение спасло меня: я нашла, чему посвятить себя. Но вот Рут… Ее одиночество привело совсем к другому. Боюсь, к самой грани безумия.

– Рут, ты позволишь мне сделать кое-что еще для тебя? В следующий раз.

На ее лице опять отразилась встревоженность.

– Что же, мисс?

– Мне бы хотелось осмотреть твой краниум.

Я решила использовать именно это слово: часто люди странно реагируют на то, что вы заговариваете об их черепе. Но я, похоже, переоценила Рут: она нахмурилась и непонимающе повторила:

– Краниум?!

– Проще говоря, осмотреть и потрогать твою голову – сосуд, где обитают твои мысли. Понимаешь, мозг человека, на самом деле, состоит из множества отделов. Это как бы шкаф с большим количеством полочек – каждая предназначена для чего-то определенного. Некоторые ученые считают, что мы рождаемся с уже абсолютно развитым мозгом, то есть с заполненными полочками. Но я думаю по-другому. Полагаю, что каждый орган человека развивается в зависимости от того, как часто и для чего именно человек его использует.

Я даже не могу объяснить, что именно читалось в том взгляде, который Рут бросила на меня. Но понимания в нем я не увидела.

– Хочу сказать… – продолжила я, слегка раскрасневшись от напряжения, с которым упорно пыталась донести до Рут свои соображения. – Я хочу сказать, что если тебе в ходе бесед со священником удастся смягчить сердце и изменить к лучшему характер, то и форма твоего черепа, то есть содержимое тех самых «полочек», тоже изменится.

– А это… имеет значение?

– Да. По крайней мере, для меня.

– Для вас? Почему же?

– Потому что если с твоей помощью мне удастся доказать, что моя теория верна, то это поможет миллионам людей! Матери смогут распознавать преступные наклонности своих детей в очень раннем возрасте и наставлять их на путь истинный! Тюремщикам, в свою очередь, будет достаточно просто осмотреть голову заключенного, чтобы понять, исправился ли он на самом деле. Это будет означать, что человек может изменить свое тело – и в первую очередь мозг, – а не мириться с тем, каким он уродился. В конечном счете это докажет, что человек может стать лучше! – Последнюю фразу я почти выкрикнула и замолчала, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Рут смотрела на меня с любопытством. И мне вдруг стало стыдно за свою излишнюю эмоциональность.

А что, если главная надзирательница слышала меня? Или заключенные в соседних камерах? Они наверняка решат, что у меня началась истерика, что я сошла с ума, раз так надрывно кричала о том, что общество привыкло слышать лишь из уст ученых мужей. И, возможно, будут правы. В глубине души я понимала, что пыталась доказать правильность моей теории, прежде всего, самой себе. То, что это спасет множество жизней, – лишь приятное дополнение, но не основная цель.

Но на Рут моя страстная речь не произвела особого впечатления. Она только потянулась так, что хрустнули суставы.

– Вы хотите обмерить мою голову? Пожалуйста! Они же все равно будут делать это, как я понимаю.

– Они?

– Ну врачи. – Она слегка наклонила голову. С этого ракурса шея ее выглядела особенно тонкой. Казалось, что голова на ней еле держится. – Когда будут меня резать.

Анатомы… Я совсем не думала об этом. Но Рут права: после повешения убийцы его тело продают медикам на препарирование и изучение. Они не погнушаются телом ребенка. Наоборот, оно еще ценнее для них, и они будут готовы заплатить за него больше.

– Постарайся не думать о таких вещах, – попробовала я утешить Рут, хотя мозг уже показывал мне в красках, как будут расчленять тело Рут. Жуткие картины, но у меня никак не получалось отогнать их. – Я понимаю, тебе сложно, но постарайся не представлять… именно это.

Она посмотрела на меня, и какая-то искра блеснула в ее глазах.

– Представлять? Да мне не надо ничего представлять, мисс! Я же видела это! Я была там! – Зрачки ее глаз расширились, и в них отразился кровавый ужас! Она видела трупы. Снимала скальп, обнажая… Что? Хочу ли я действительно знать это?!

– Этот звук до сих пор стоит в моих ушах, – продолжила она осторожно, едва ли не с нежностью в голосе. – Скальпель, пила… И этот запах. Вы забыли о том, кто я, мисс. Я все это видела много раз.

Я словно оцепенела. И не нашлась, что ответить…

<p>16. Рут</p>