Читаем Корсар полностью

На мой полк списать поражение, если такое случится, вряд ли получится, а если и получится, спроса с меня мало, я — иностранец. Быстрее домой отпустят. Разве что не наградят, но это не петля на шее, как-нибудь переживу.

В это время я замечаю заваруху там, где стоит обоз джунгарцев. Охранявший его отряд всадников начинает отступать в нашу сторону. Так понимаю, это посланные в обход ойраты добрались до цели.

Я выезжаю к своему полку, занимаю место позади второй роты. Слева и справа от меня командиры эскадронов и взводов на лошадях. Такой вот сейчас порядок — офицеры за спинами солдат.

— Первому эскадрону повзводно повернуться фронтом к противнику и образовать единую линию! — командую я.

На учениях солдаты проделывали это много раз, поэтому выполняют быстро и слажено. Офицеры занимают места позади строя и, оглядываются, ожидая, что сейчас пошлю их в бой. Но я отдаю такой же приказ второму эскадрону.

Когда и второй эскадрон заканчивает маневр, замечаю, что в нашу сторону скачут от обоза сотни три джунгарцев. Их никто не преследует, потому что наши союзнички занимаются самым важным и интересным делом на войне — грабежом. Перед ними пара сотен, если не больше, самых разных повозок, нагруженных самыми разными вещами. Мимо такой халявы невозможно проехать.

— Веди первые два эскадрона в атаку, а я с третьим и четвертым отобью нападение, — приказываю я своему заместителю Хендику Пельту, бывшему шкиперу, а ныне обладателю буфана леопард, а затем кричу: — Третьему и четвертому эскадронам, вперед шагом марш!

Солдаты бодро спускаются по склону, сохраняя строй. Когда до всадников, скачущих на нас, а они нападали именно на нас, остается метров триста, я командую:

— На месте стой! Приготовиться к стрельбе!

Офицеры дублируют мои команды, оба эскадрона останавливаются, солдаты в первых шеренгах поднимают мушкеты, прицеливаются во врага, дистанция до которого сократилась метров до ста.

— Огонь! — кричу я.

Офицеры не успевают продублировать мой приказ, потому что солдаты сразу стреляют. Как ни странно, залп получается дружный. Хотя и не очень точный. Целились низко, без учета того, что всадники поднимаются вверх по склону. Попали в основном в лошадей, завалив с полсотни. Остальные, испуганные залпом, остановились и даже подались назад. У наездников тоже появилась мысль податься назад. Они бы так и сделали, но их командир, облаченный в блестящие на солнце шлем и кирасу, заставляет своего коня скакать вверх по склону и зовет за собой остальных бойцов.

Я достаю из колчана стрелу. В это время раздается залп второй шеренги моих драгунов. Падают джунгарские лошади и их седоки. На этот раз больше получили последние. Желания нападать у них не осталось. Только командир отряда, размахивая саблей, продолжает рваться в бой. Я попадаю ему в лицо, молодое, безволосое. Стрела влезает на две трети, пробив сзади шлем. Теперь его быстро не снимешь. Командир джунгарцев отпускает поводья и поднимает руку к лицу, наверное, чтобы выдернуть стрелу. Она правее носа, и из раны ко рту и дальше течет темная кровь. Словно передумав, роняет руку на высокую переднюю луку седла, наклоняется вперед и вправо, а потом валится на землю. Правая нога с маленькой стопой в остроносом сапоге, темно-красном и вышитом разноцветным бисером, застревает в стремени. Конь, оставшийся без седока, испуганно дергается при третьем залпе драгунов и скачет вниз по склону, волоча за собой человеческое тело, которое напоминает мягкую, неломающуюся, тряпичную куклу. Остатки отряда, человек восемьдесят, к тому времени уже находятся метрах в двухстах от нас и усердно увеличивают разрыв. Скачут не к своему лагерю, а левее, на северо-северо-восток. Скорее всего, к тому месту, где из леса выехали и напали на них наши союзники, чтобы по их следам прорваться через лесок, которым порос склон сопки.