Читаем Корсар полностью

Это была Хуана собственной персоной. Она появилась разодетая и разукрашенная самым богатым образом, в юбке из великолепной переливчатой тафты, в парчовой мантии, приоткрытой над кофточкой из тонких фламандских кружев. Что же касается лица, то Геноле должен был откровенно признаться, что никогда не видел ничего подобного, в чем была бы хоть половина этого блеска и очарования. А стан был поистине станом королевы.

- Ага! - воскликнул Тома, сразу повеселев при виде ее, - вот и она, легка на помине! Подойдите, моя радость, и позвольте вам представить моего брата и лучшего друга, о котором я столько раз вам говорил. Это он самый, Луи Геноле, только что вернувшийся из нашего Сен-Мало.

Луи немедленно отвесил учтивейший поклон, удивляясь про себя, что Тома научился выражаться с таким изяществом. Дама же ответила реверансом. После чего непринужденным тоном, как будто говоря о чем-то заранее условленном, о чем-то бесспорном и давно предрешенном, она сказала:

- Ах, я в восторге, что вижу вас, и мы поистине с нетерпением вас ждали... Привезли ли вы нам добрые вести, на которые мы рассчитываем? И скоро ли мы сможем, уже без затруднений, отправиться в ваш город, который мне так хочется узнать и полюбить?

II

- Итак, - спросил попозже Луи Геноле, - ты забираешь эту испанку с нами на родину?

- А что же делать, как не брать ее с собой? - ответил Тома Трюбле, по прозванию Ягненок.

И ни тот, ни другой больше не разжимали рта на этот счет, прекрасно зная оба, что отныне слова ни к чему и что тайная воля, очевидно, более сильная, чем воля их обоих, - даже их троих, - направляет их поступки.

Действительно, возвращение приближалось. Еще неделя, и "Горностай", наполнив паруса, радостно поплывет к Сен-Мало.

Луи Геноле уже упорно работал над вооружением. Предусмотрительный, настоящие моряки, пожалуй, предусмотрительнее самого провидения, - он позаботился привезти двойную команду на том, новом фрегате, из Франции. Благодаря этому, этот новый фрегат мог бы продолжать каперство в Вест-Индских водах, на преуспевание кавалера Даникана, его арматора, тогда как "Горностай" мог вернуться, увозя обратно вместе с Луи, снова в качестве помощника, также и Тома, снова в качестве капитана. Так как исключительно ради того, чтобы привезти домой Тома, Луи согласился еще раз покинуть свою милую Бретань, где теперь, благодаря звонким денежкам, добытым на галионе и в прочих местах, он обзавелся собственным домишком и земелькой. Тщетно сметливый судовладелец, по достоинству ценивший таких ребят и очень бы желавший сохранить для себя этого нового капитана, почти уже знаменитого Луи Геноле, соблазнял его, как только мог, всякими обещаниями, лестными и заманчивыми. Луи Геноле согласился лишь на то, чтобы отвести на Тортугу новый корабль, оставить его там в распоряжении другого капитала, нарочно для того принятого на судно, и сейчас же вернуться назад на старом "Горностае". Не рассчитывая на большее, кавалер Даникан одобрил этот план. К тому же он был слишком порядочный человек, чтобы не сделать от всего сердца удовольствие этим молодцам - Трюбле и Геноле, - которые так ему помогли - он сам это говорил и всюду подтверждал - стать тем, чем он был в настоящее время: самым богатым из всех богатых малуанских арматоров.

- Как же это так, милейший Луи, - заметил он все же, - ты дважды пересечешь воды океана с той только целью, чтобы захватить оттуда нашего Тома? Тебе не кажется, что он и один сумел бы вернуться?

- Конечно, господин! - ответил Луи Геноле, комкая в руках свою широкополую шляпу. - Он, конечно, прекрасно бы сумел. Но я дал клятву, и если я не поеду, то нарушу ее.

Действительно, эта далекая и странная Тортуга внушала ему большие сомнения. Нельзя было быть спокойным там за тело и душу, и для одинокого Тома это, бесспорно, было нежелательным местопребыванием. Луи Геноле в течение своего двойного путешествия туда и обратно не спал спокойно и двух ночей в неделю, беспрестанно тревожимый сновидениями, в которых с бедным Тома случались тысячи событий, одно страшнее другого.

В конце концов то, которое с ним произошло на самом деле, могло, пожалуй, напугать не хуже всякого другого...