Обычно, обнаружив интересный материальчик, Перлмуттер подсовывал его своему другу Дирку Питту, директору НУМА, Национального подводного и морского агентства, но это дело, скорее всего, не в компетенции НУМА. Джулиан давно обосновался в Вашингтоне и завел множество знакомых. Вот и сейчас он сразу сообразил, кому следует позвонить.

В «роллс-ройсе» имелся дисковый телефон с бакелитовой трубкой. Сотовыми Перлмуттер не пользовался из принципа. Толстый палец едва влезал в узенькие отверстия на диске, однако номер был успешно набран.

— Алло! — ответил женский голос.

Перлмуттеру не хотелось прорываться через орду секретарей, поэтому он звонил по прямому номеру.

— Привет, Кристи! Это Джулиан Перлмуттер.

— О, Джулиан! — воскликнула Кристи Валеро. — Сколько лет, сколько зим! Как дела?

Перлмуттер похлопал себя по объемистому животу.

— Ты меня знаешь. Исхудал — одна тень осталась.

— Еще бы не знать! — засмеялась Кристи. — Попробовал coquilles St.-Jacques?[1] Помнишь, ты выклянчил у меня мамин секретный рецепт?

Перлмуттер был известен не только как знаток кораблей и мореходного дела, но еще и как большой гурман и сибарит.

— Готовлю постоянно. Захочешь попробовать, звони в любое время.

— Ловлю на слове. Ты же знаешь, мой кулинарный репертуар исчерпывается рецептами вроде «Проткните обертку и поставьте блюдо в микроволновку». Ты просто поболтать звонишь или по работе? А то у меня тут дел невпроворот. До конференции еще несколько месяцев, а Дракониха все равно жизни не дает.

— Не стоит ее так называть! — осторожно попросил Перлмуттер.

— Почему? Фионе нравится, — парировала Кристи.

— Ладно, теперь я ловлю на слове! — хмыкнул Перлмуттер.

— Так в чем дело?

— Я раскопал кое-что интересное и подумал: вдруг ты заинтересуешься.

Перлмуттер пересказал письмо Чарльза Стюарта боцману. Выслушав, Кристи Валеро задала один-единственный вопрос:

— Когда сможешь подъехать?

— Хьюго, планы изменились, — объявил Перлмуттер, положив трубку на рычаг. — Едем к помощнице госсекретаря.

ГЛАВА 2

У побережья Сомали четыре месяца спустя

Безупречно гладкая поверхность океана сияла, словно драгоценный камень. Впрочем, на ней имелся один изъян в пятьсот с лишним футов длиной — грузовое судно. Единственная труба извергала клубы ядовито-черного дыма, но посудина еле ползла: очевидно, свое она давным-давно отплавала.

Сухогруз шел из Мумбаи и сидел в воде так низко, что капитан, страшась штормов, решил сделать порядочный крюк — четырехфутовые волны захлестнули бы палубу, а левому боргу, на который судно слегка кренилось, была опасна даже легкая зыбь. Омерзительно зеленый корпус усеивали разноцветные пятна: очевидно, его не раз подкрашивали. Ниже шпигатов краска отслаивалась, обнажая ржавые разводы. По бортам поверх вмятин приварили стальные листы.

Надстройка была не в центре сухогруза, а чуть ближе к корме: с той стороны располагались два грузовых отсека, а ближе к носу — три. На палубе, заваленной дырявыми бочками, сломанным оборудованием и прочей рухлядью, высились три ржавых крана со старыми изношенными тросами. Вместо насквозь проржавевших релингов кое-где висели цепи.

Экипаж рыболовного катера, оказавшегося поблизости, разглядывал судно без особого энтузиазма. Впрочем, выбирать не приходилось.

Командовал катером жилистый остролицый сомалиец; во рту у него не хватало переднего зуба, а уцелевшие почернели от налета. Посовещавшись с членами команды, которые толпились на мостике, он взял микрофон и нажал на кнопку радиосвязи:

— Эй, на сухогрузе!

Если не принимать во внимание ужасающий акцент, по-английски сомалиец говорил вполне сносно.

Через секунду из динамика донесся скрипучий голос:

— На моем левом траверзе рыболовный катер?

— Да, — ответил сомалиец. — Нам нужен доктор. Четверо моих людей очень больны. У вас есть доктор?

— Есть бывший флотский врач. Какие симптомы у ваших людей? — донеслось из динамика.

— Я не знать слово «симп-томы», — покачал головой сомалиец.

— Чем они больны? — уточнил радист с сухогруза.

— Блюют много дней. Думаю, дело в плохой еде, — предположил сомалиец.

— Ладно, посмотрим. Подходите к борту перед надстройкой. Мы сбавим скорость, но полностью остановиться не сможем. Ясно?

— Да-да, моя ясно. Вы полностью не остановиться. Не страшно. — Сомалиец хищно улыбнулся спутникам и бросил на местном наречии: — Они мне верят. Полностью не остановятся, наверное, иначе котел заглохнет. Абди, встань к румпелю! Подойди к борту рядом с надстройкой, желательно на той же скорости.

— Понял, Хаким.

— На палубу! — приказал капитан четверым в каюте пол мостиком, закутанным в рваные одеяла.

Услышав приказ, больные не пошли, а поползли: они передвигались так, словно их мучили судороги.