Читаем Корова полностью

В конце концов, он откричался, повысил себе давление до двухсот с лишним и уехал к любовнице нормализовать самочувствие. Совсем уехал. С любовницей как-то проще: там нет ни беременностей, ни детей, ни соплей, ни проблем. А появятся – всегда можно найти новую пассию без этих побочных эффектов. Без проблем. Квартиру ей ещё год назад купил, сначала даже жалел о таком подарке, а вот и сгодилась квартирка-то. Он не считал себя совсем уж дезертиром: сделал всё, что мог. Сначала хотел спрятать Эльку где-нибудь подальше в деревне, чтобы она там тихо родила, а ребёнка отдали бы потом на воспитание государству. Оформил бы по своим связям ей больничный или что там полагается, чтобы никто ничего такого не заподозрил. Но понял, что уже слишком много людей знает об этом: Элечка молчаливостью не отличалась, Каролина Титановна в первый же день оповестила целый Завод. И дёрнул же чёрт сунуть её на этот Завод! Да он и сам сдуру ляпнул лишнего своим в Управе. Отвёз дочь в ночной клуб, в котором она вроде бы встретилась с этим, чтобы она хотя бы вспомнила этого… Он не знал, как и назвать-то того гада, который заделал его дочери ребёнка: муж – не муж, жених – не жених, друг – не друг. Кто же он? Поиск не дал результатов. Вот он и убежал подальше от этой невыносимой ситуации – пусть бабы сами решают свои бабьи проблемы.

Но другие мысли и чувства роились в голове и сердце несчастного Григория Захаровича. Сначала он пребывал в каком-то ступоре, так что даже заболел, чего с ним не случалось за все годы работы. Страшно сказать – он даже запил! Галка Иорданова ходила его навещать, но он ей дверь не открыл. На Заводе не на шутку забеспокоились.

Мензуркин же страдал так, что похудел на несколько размеров и все его мешковатые костюмы теперь стали с него сваливаться. Он рыдал и не знал, что делать. Он-то верил, что мир стал чище и лучше оттого, что ОНА живёт в нём. Верил, что когда-нибудь эта богиня осчастливит его хотя бы взглядом, хотя бы кивком головы. И вот на, тебе… Какая-то тварь облапала его богиньку самым похабным образом с её полного согласия в совершенно неподходящем для этого высокого акта месте. Как после этого можно верить в добродетель и идеалы, как он может после всего ещё дышать и жить?..

И как она могла?! «Как женщине порядочной решиться отправиться туда, где всякий сброд, где всякий ветреник обидит, осмеёт»? Девушка, которая, по его мнению, обладала возвышенной и тонкой организацией души, позволила себя оттрахать какому-то типу без имени! Такой цветок, аромат которого и вдохнуть страшно от счастья, скомкал и подтёрся им какой-то пьяный гиббон! Неужели эта та, за один поворот хорошенькой головки которой он был готов отдать жизнь? За блаженство счёл бы по-целовать след от её шага на асфальте, трепетал от одного её взгляда и был счастлив, даже когда над ним посмеивались окружающие! И радовался как ребёнок, что он не разучился испытывать такую влюблённость в наш прагматичный век.

Почему жизнь так жестоко высмеивает наши чувства? Почему люди не дорожат чьей-то любовью к себе? Если бы она выбрала человека достойного, который любил бы её, как и он, Мензуркин смирился бы, отошёл бы в сторону и тихо радовался их счастью. А так её взял, как мартовский кот берёт кошку за холку, какой-то безымянный мерзавец и… Нет, Григорий Захарович был не в силах думать об этом!

Словно разрушительный гений со всей свободою излился в цинической поэме, злая сила, цель которой уничтожать любую гармонию и красоту жизни, бросила его возлюбленную в пучину порока… А если не бросила? Если она сама туда сверзилась, и ей этот порок дороже его любви?.. И все его мечты, все бессонные ночи – коту под хвост? Ведь он готов бросить к её ногам всё, что у него было: кучу бессвязных, но самых искренних слов, перевязанных алой ленточкой. Но некий яйцетряс – Григорий Захарович никогда не ругался матом даже про себя – взял его мечту, как козу за рога, без всяких лишних слов… Нет, он решительно не мог себе представить, как это свежее юное существо, с которого он готов был пылинки сдувать, какой-то прощелыга и пошляк оприходовал с её пьяного согласия в грязном захарканном подъезде. Он вызвал бы его на дуэль, но никто не мог назвать даже приблизительных примет негодяя. Он рыдал от бессилия перед жестокой судьбой, как рыдает человек, который перед этим голыми руками разрыл грубые недра земли, отыскал там алмаз редкого оттенка, какой искал всю жизнь, но тут же обронил его в гиблую бездну. Он больше всего боялся, что оправдается его страх потери, и вот это случилось.