Читаем Корова полностью

Мы металлолом первый раз сдавали в пятом классе. Я тогда пошарила глазами окрест себя и ничего подходящего для сдачи не нашла. А вы сами поищите вокруг себя и скажите, что можно было бы сдать в лом? Ну, нет металла, хоть ты тресни, а надо что-то найти. Мама мне тогда дала старую кастрюлю с ржавым дном – всё, что в доме нашлось для соревнований пионеров по сбору и сдаче металлолома. И у вас бы больше не нашлось. Если в дом запустить мародёров и дать им задание найти в этом доме лом, то они, конечно же, обдерут там и ручки на дверях, и батареи центрального отопления, и газовую плиту с холодильником. Но это мародёры, а мы-то в этом доме живём.

Короче говоря, понесла я эту кастрюлю. Иду со своей однокашницей Надькой Карпинской и гордо несу свою кастрюлю – вот мой вклад в торжество нашей отечественной металлургии. Надька несёт старый утюг, какие ещё на углях работали. Прабабушка отдала, раз такое дело, раз правнучке надо хоть что-то сдать в общую кучу металлолома.

А общие кучи классов традиционно располагались на пустыре за школьным стадионом. Сначала туда тащили кто старое ведро, кто какие-то обручи с бочек, кто обломок лопаты, кто свой эмалированный ночной горшок. Всё поначалу было мелко. Потом группа наших учеников притаранила целую батарею отопления. Такую, какую герой Алексея Смирнова в «Операции Ы» растягивал перед Шуриком на манер гармони. Они её тоже на такие вот рёбра разобрали по штуке в руки, а ведёрники-кастрюльники вроде меня на них с завистью глядят: вот это настоящий металлолом! И хоть бы кто поинтересовался, откуда они эту батарею взяли? Украли, конечно! Но всем не до этого. Какое там: такой азарт, что у всех только глаза блестят. Я чувствую, что моя кастрюля как-то теряется на фоне такого металлоизобилия.

– Как?! – гневно взмахнула на меня ресницами наша Хлорка перед всем классом, когда стала оценивать, кто чего припёр для сдачи. – И это всё?! И это весь твой вклад в такое важное мероприятие?

– У меня больше нету, – оправдываюсь я.

– И тебе не стыдно? Ты погляди, что настоящие пионеры принесли, – подтащила она ко мне приличный такой кусок рельса, перевела дух и извлекла из растущей кучи башмак, какой железнодорожники под колесо кладут.

И мне стало стыдно. Так стыдно, что даже сейчас вспоминать страшно! Мы были так воспитаны, что не могли перечить старшим. Следует заметить, что мне как-то повезло на старших в детстве. Была в них какая-то вескость и разумность. Они нас воспитывали в послушании, но и не пытались этим послушанием воспользоваться ради всё той же скуки. В годы моего детства было немыслимо, если бы пьяный отец послал своего ребёнка в магазин за водкой или сигаретами для себя и принялся орать бы на него матом, когда тот его ослушался бы и отказался подносить ему новую порцию пойла. Я не говорю, что не было пьющих родителей. Я говорю, что они понимали, что нельзя во всё это вовлекать своих детей. Я не помню таких матерей, которые приказали бы своему сыну или дочке катиться на улицу на несколько часов, так как ей надо весело провести время с каким-то незнакомым мужиком. Если взрослый что-то требовал от своих детей, то это никогда не было им во вред, никогда их не травмировало и не противоречило их интересам, поэтому ребёнок охотно соглашался.

Нынешняя молодёжь не такая, и у неё, возможно, есть на то веские причины, так как среди взрослых появилось слишком много психов и самодуров, чтобы новое поколение беспрекословно им подчинялось, скромно потупив глазёнки. Современные дети в таком случае скажут:

– Не смейте манипулировать мной и подавлять мои ценности! Я не желаю общаться с тем, кто подобным образом ко мне относится и не уважает во мне личность! Я попрошу учитывать моё мнение – оно у меня есть.

Это если ребёнок начитан и образован. Большинство же просто скажет: «Да иди ты в ж…! Ещё тут какая-то фря будет вякать». Им если что не нравится, они об этом тотчас же дадут знать, а вот мы так не умели. Они уже знакомы с теорией информационных войн и с принципом воздействия рекламы и пропаганды на пассивного слушателя. Они знают, как можно закомпостировать мозги человеку и что надо делать, чтобы никто не мог манипулировать твоим сознанием. Это мне и нравится в новом поколении. Но мы были не такими. Нам говорили, что надо делать, и мы делали. Мы даже не могли сказать что-нибудь типа: «Я вам не корова и не вьючное животное, чтобы такие тяжести на себе таскать. Тем более без всякой пользы для страны и человечества». Если мы попробовали возражать, нас срезали излюбленным и безошибочно бьющим в цель: «Да мы за вас кровь проливали! Сил на вас не жалели, а вы что (кто, как, где, почему) вытворяете?» и так далее в тоне истерики мучающейся от жестоких сваток роженицы. Или, напротив, в стиле тихой и мудрой проповеди убелённого сединами старца со святой горы Афон.