Читаем Корова полностью

Отец стал жену и дочь называть по имени, чего давно за ним не замечалось. То ли подействовало, что он при падении головой стукнулся, то ли чтение хорошей литературы повлияло. Так хорошо в доме стало, что даже хвастаться боязно: как бы не сглазить. У других-то такого рая не наблюдалось, разве только у соседей сверху мать умерла при очередном энцефалопатическом припадке. Дети её сначала облегчённо вздохнули, а потом старший сын-студент внезапно тоже запил, институт забросил и в бомжи подался. Наследственное.

Людмила купила отцу подержанную кресло-каталку, и стала гулять с ним в парке рядом с домом. Иные счастливые бабы с детьми и внуками так гуляют. В парке она всегда встречала красивую молодую женщину с детьми. Не местная. Откуда-то с юга: то ли армянка, то ли азербайджанка, а может и чеченка – кто их разберёт. Всегда хорошо одета: зимой то в одной шубе, то в другой, летом в длинных, красивых, по-восточному пёстрых платьях. Царица да и только! И звали её необычно – Аида. Вся такая гибкая, неспешная, с длинной чёрной косой и большими тёмными глазами. Взгляд такой спокойный, умиротворённый и, как ещё говорят, исполненный внутреннего достоинства. Сразу видно, что такая баба сама за мужиками бегать не будет и завоёвывать их любовь и внимание к себе любыми способами. Наши-то не такие, сравнивала про себя Людмила тех и этих. Наши вечно беспокойные, тревожные, неуверенные ни в себе, ни в завтрашнем дне. А уж меньше всего уверенные в своих сожителях, если таковые у кого имеются. Смотрят на них с одинаковым для всех выражением: «горе ты моё луковое» или «наше чудо в перьях». А гори и чуды словно специально делают всё возможное, чтобы и дальше поддерживать этот имидж в женских глазах. Так проще жить, должно быть? Всё время у этих горь и чуд что-то да заплетается: то язык, то ноги, то всё вместе взятое. Копии героев из рекламных роликов девяностых, на которых они и выросли: разухабистые и шумные в мужских компаниях, где непременно есть выпивка, и совершенно потерянные в семье, словно бы случайно там очутились и ищут любой повод, чтобы выбраться «из этого ада». Их бабы всё время с сумками, с авоськами в вечном поиске пропитания для семьи.

Другая крайность современных русских женщин – агрессивные пофигистки, считающие себя деловыми неизвестно в каком деле и презирающие хозяек авосек и «горь луковых» вместе с «чудами в перьях». Одеты всегда по-летнему даже в метель и мороз: то пупок торчит, то вся поясница открыта, то ноги во всю длину обнажены, то ещё какой-нибудь кусочек тела. Дабы поймать на него свой кусочек счастья и потом дико недоумевать, почему привязалось какое-то… горе луковое! Никак понять не могут, что на их тщательно продуманную игру «мне всё пофиг» и «мне никто не нужен» именно такие лучше всего и нерестятся. А может, не всё им так уж и по фиг? Может, не всё так и безнадежно?..

А эта Аида плевать хотела и на самодостаточность, и на деловитость, впрочем, как и на авоськи тоже. Зачем бабе это про себя выдумывать, если она любима и счастлива? Такая молодая, а уже с четырьмя детьми! Один в коляске, а трое идут рядом. Все ухоженные и спокойные, как и мать. Людмила ей в какой-то степени завидовала белой завистью. Иногда видела, как встречал Аиду с прогулки её муж. Именно муж, а не вольный какой трахаль, который до пенсии не готов стать мужем, а уж тем более отцом. Всегда трезвый и серьёзный такой мужчина: сразу видно, что всё в семье на нём держится. Не на словах, а на деле. Хотя Людмилины подруги считают, не дай бог связаться с мужиком, на котором всё будет держаться. Якобы такие мужчины склонны демонстрировать жене своё превосходство и при каждом случае даже в присутствии посторонних опускают её ниже плинтуса. Но Аида не была похожа на ту, которую делают ниже плинтуса, тем более при посторонних. Чувствовалось, что она в своём муже уверена и так же уверена в завтрашнем дне.