Читаем Королёв полностью

— На такой бред, — надсадно прохрипел К., — я ничего отвечать не могу.

Слова эти, очевидно, оскорбили светловолосого, приятный голос его вдруг сорвался на крик, почти такой же надсадный, как у К.:

— Издеваешься, тварь?!

При этом крике К. вздрогнул всем телом и заслонил лицо руками; бесполезность этого жеста понимал уже и я, понимал даже то, что и сам К. понимал это, его движение было инстинктивным, как у измученного животного. Но светловолосый поленился ударить.

— Думаете, нам нужны ваши показания? — спросил он уже спокойно, насмешливо. — Да у нас этих показаний — читать не перечитать… Ну же, Сергей Палыч, постарайтесь рассуждать логично, вы же ученый… Отрицать очевидные вещи — глупо… Ну же, прошу вас… Чайку не хотите?

К. сделал невольное глотательное движение, и я вдруг почувствовал, как распухло его горло: все нежные ткани, которым надлежит питаться водой, стали сухими и жесткими, точно наждачная бумага, Вот-вот — и порвутся… Но он опять ничего не ответил — не верил, что ему дадут пить.

А напрасно, быть может, не верил: светловолосый поставил стакан на стол и чуть подтолкнул его в сторону К.

— Дадите показания, — сказал светловолосый, — и можете пить сколько угодно. Хоть целый чайник, хоть ведро.

— А я не даю показаний? — удивился К.

Я тоже удивился: ведь К вовсе не молчал гордо все это время, как может показаться из моего рассказа, нет, он преимущественно только и делал что отвечал на вопросы, он даже, по-моему, охотно отвечал, ибо стоять и говорить живому существу все же чуть-чуть легче, чем просто стоять на превратившихся в бревна, болью налитых ногах, да вот беда — не знал правильных ответов, а когда следователи (ибо я уже знал, как называются двое, что сменялись, поддерживая бесперебойное функционирование конвейера, хотя не понимал еще, в чем заключается суть их работы — по-видимому, они были чем-то вроде педагогов, раз добивались от К., точно от нерадивого школьника, правильных ответов на свои вопросы, но зачем же, зачем же с такою суровостью?) объясняли ему, что его ответы неверны, огорчался так, что некоторое время ничего сказать не мог, а лишь качал опущенной головой.

— Я не могу назвать показаниями тот детский лепет, что мы от вас слышим, — сказал светловолосый. — Ладно, давайте пока оставим ракету. Может, о другом у нас с вами легче пойдет… Ну, какая тема вам приятней? Не знаете? (К. не знал.) Опять я за вас должен думать? Ну хорошо, хорошо… Давайте для начала поговорим о подпольной организации, в которой…

— О чем вы?

— О ГИРДе, о гидре вашей контрреволюционной, о чем еще?! — раздуваясь от праведного гнева, отчего его красивое лицо стало безобразно, закричал светловолосый.

— Научно-исследовательскую группу вы называете подпольной организацией?

Я задрожал от страха: вопросом на вопрос отвечать здесь явно не полагалось. Но кары почему-то не последовало, светловолосый остыл так же мгновенно, как и разгорячился — уж не притворством ли был его гнев? — и одернул К. очень спокойно:

— Ты дурачка-то из себя не строй. Вопросы здесь задаю я… Каковы были цели ГИРДы?

— Группа изучения ракетного движения, — пробормотал К.

— Читать я и сам умею, — беззлобно заметил светловолосый. — Я вас спрашиваю, каковы были истинные цели вашей группы.

К. молчал, время от времени судорожно сглатывая; черные, опухшие его веки закрывались; казалось, он собирается с мыслями. Потом он что-то (мне абсолютно непонятное) стал отвечать — очень осторожно, будто ступая на тонкий лед:

— Популяризация проблемы ракетного движения, лекционная деятельность, лабораторная работа и так далее… Основной же частью нашей деятельности были опыты по созданию и применению реактивных приборов… Принцип реактивного движения может быть положен в основу создания новых видов вооружений, которые должны способствовать укреплению…

Наивно думать, будто он так вот легко, так вот гладенько и бойко эти длинные фразы выговорил: запекшиеся губы с трудом раскрывались, распухший, шерстяной язык с трудом, давясь, выталкивал слова — «популяриза…», «созда…», «укрепле…» (и я, корнями герани познавший уже, что такое вода, теперь ощущал и это шерстяное горло, и металлический вкус крови, и кричал беззвучно от боли в ногах; а ведь физическая боль и душевная тоска, ощущаемые мною, подслушанные мною, украденные мною у К., были — я отлично сознавал это — лишь бледным отражением, лишь тысячною долей той боли и тоски, что испытывал он!), — и светловолосый был вынужден, в свою очередь, напрягать изо всех сил свой острый слух и острый ум, чтобы разобрать это беспомощное бормотанье.

— …которые должны повысить обороноспосо…

Я тогда еще не понимал, о чем речь: марсиане, к стыду своему, не знают, что такое оружие.

— Лжете, — лениво заметил светловолосый, — не занимались вы там обороноспособностью, вы и в Реактивном институте этим заниматься не хотели, саботировали, ставили палки в колеса… Ну, так чем же?

— Мы работали над созданием ракетоплана, первого советского ракетоплана… Нашей целью… перспективной целью были полеты… Космические полеты…

— Куда, например? — поинтересовался светловолосый. — В Америку?