Читаем Короли блефа полностью

Неофитов ждал выхода из театра Виельгорской, почти как влюбленный юноша. Или как воздыхатель-поклонник, один из тех, что с пылающими от восхищения взорами проводят под окнами примы дни и ночи в надежде увидеть своего кумира. В смысле, кумиршу. А уж если удастся поймать ее благосклонный взгляд или – какое счастье! – заговорить с ней, то сие, несомненно, будет являть верх неземного блаженства. Правда, Самсону Неофитову в отличие от большинства воздыхателей желалось блаженства вполне земного, но следует признать: он в достаточной мере испытал чувства, что клокотали в сердцах поклонников Елизаветы Дмитриевны Виельгорской.

Когда она вышла из здания театра, то целая вереница юношей и мужчин несла за ней букеты цветов. Все они складывались в коляску актрисы, и в экипаже для нее практически не осталось уже места. Тогда Неофитов быстро подошел к кучеру, сунул ему рублевик в ладонь и тоном, не терпящим возражений, произнес:

– Езжай, братец, к дому Лизаветы Дмитриевны без нее.

Кучер открыл было рот, но Самсон прошипел ему: «Я что тебе сказал?!» – и так посмотрел на мужика, что тот, кивнув и буркнув что-то вроде: «Ну вот, достанется мне седни на орехи», тронул.

Елизавета Дмитриевна растерянно посмотрела на отъезжающую коляску, и тут ее кто-то нежно взял под локоток и произнес чарующим баритоном:

– Лизавета Дмитриевна, не беспокойтесь, прошу вас…

Она перевела взор на говорившего.

– Вы, кажется, меня не помните? – лучисто улыбнулся Самсон Неофитов своей завораживающей улыбкой, против которой не могло устоять большинство встречавшихся ему женщин. – Нас познакомил на балу у генерал-губернатора его высокородие полковник Акакий Ильич Шинкарев…

– Ах да, кажется, припоминаю… Господин Неофитов, если не ошибаюсь? – приподняла бровки Виельгорская.

– Не ошибаетесь, Лизавета Дмитриевна, это именно он. То бишь я, – Самсон шаркнул ножкой. Кажется, он был польщен, что его помнят, из чего мгновенно сделал вывод, что следует ковать железо, пока оно горячо. Горячо у Неофитова было и в голове, и в теле. – Позвольте, я вас подвезу, – сказал он, причем это был скорее не вопрос, а неоспоримое утверждение, давно и вполне решенное.

Виельгорская снова вскинула брови и задержала взгляд на Неофитове. Очевидно, он произвел на нее должное впечатление, ибо она весьма благожелательно спросила:

– А где же мой экипаж?

– Я отправил его к вам на квартиру, – просто и без обиняков сказал Неофитов.

– Но зачем?

– Чтобы предложить вам свои услуги – довести вас до дома и тем самым провести с вами наедине несколько минут, которые сделают меня счастливым, – честно ответил Неофитов. – Кроме того, ваш экипаж был до того загружен цветами от ваших воздыхателей и поклонников, что вам все равно не хватило бы в нем места. Вы ведь не стали бы выбрасывать цветы?

– Нет, – ответила Лизавета.

– Ну, вот видите, – произнес Самсон решительным тоном и предложил актрисе руку. И она приняла ее.

Когда они уселись друг против друга в коляску Неофитова, Елизавета Дмитриевна спросила:

– Вы как-то странно говорили про моих воздыхателей и поклонников. А вы, стало быть, не входите в их число?

– Я лелею себя надеждой быть вашим… другом, – ответил Неофитов, сделав упор на последнем слове, и со значением посмотрел в глаза Виельгорской.

– Но вам нравится, как я играю… хотя бы немного? – слегка обиженно спросила Лизавета. Впрочем, обиженность ее была явно наигранна. А вот что было на самом деле – опытному мужчине вполне возможно было прочитать по ее глазам.

Неофитов прочитал. Это была явная заинтересованность. Для начала совсем неплохо…

– Нравится – не то слово, – ответил Самсон, когда коляска тронулась. – Я в восхищении. В восторге. Знаете, что такое восторг?

– Конечно, знаю, – не очень уверенно ответила Лизавета.

– И что это такое? – посмотрел на нее Неофитов с любопытством.

– Это когда ты очень чем-то доволен…

– Не совсем так, – после недолгого молчания произнес Самсон Африканыч. – Восторг – это преклонение. Это такой океан чувств, в котором можно запросто захлебнуться и утонуть от нахлынувшего счастья. Это когда тебя нет, потому что ты растворен в обожаемом предмете весь, без остатка. Возможно, восторг есть высшее проявление чувств.

– Мне казалось, что высшим проявлением чувств является любовь, – раздумчиво проговорила Виельгорская и как-то странно посмотрела на Неофитова.

– Вы правы, – коляску качнуло, и Самсон как бы случайно коснулся своими коленями колен Лизаветы. – Любовь есть высшее проявление чувств. Но восторг в чем-то мощнее, сильнее любви. Это словно защитное поле любви. Ее броня. Пока существует восторг, любовь невозможно ни убить, ни даже ранить. И в человеке, которым вы восторгаетесь, нет ничего, что вам бы не нравилось. И что впоследствии может вызвать у вас раздражение. Ибо раздражение есть…

– …палач любви, – закончила за Неофитова Лизавета Дмитриевна.

– Верно, – он посмотрел на нее влюбленными глазами. Нет, восторженными. Он умел это делать очень хорошо.

– Вы, наверное, правы…

Ее взгляд, который встретился со взглядом Самсона, был уже другим. В нем тоже присутствовало нечто, напоминающее упоение…