Читаем Королевство полностью

– «Щелкнуло». – В голосе – никакой интонации.

– Я стукнул, – сказал он.

– «Стукнул». – Да я в дурацкое эхо превращаюсь.

– Утюг попал по голове сбоку, она упала назад, задела печную трубу – та развалилась, и полетела сажа.

Я промолчал.

– Я к ней наклонился, поднес раскаленный утюг прямо к ее физиономии и сказал, что, если она не сознается, я ее тоже поглажу, прямо как рубашку. А она все смеялась. Вот она лежит и ржет: кровь из носа в рот стекает, от нее даже зубы покраснели – она, блин, прямо как ведьма, только уже не добрая, понимаешь? И она призналась. Не только в том, о чем я спрашивал, – она воткнула в меня нож, призналась во всем. Рассказала самое ужасное.

Я попытался сглотнуть, но слюны во рту не осталось.

– И что же самое ужасное?

– Рой, а сам ты как думаешь?

– Не знаю, – сказал я.

– Отель, – произнес он, – подожгла Шеннон.

– Шеннон? Как это?

– Когда мы уходили с вечеринки у Виллумсена и собирались идти на площадь салют смотреть, Шеннон сказала, что устала и хочет домой, что машину возьмет. Я еще на площади был, когда пожарную машину услышал. – Карл закрыл глаза. – И вот Шеннон, прямо у печки, сообщает мне, что поехала на стройку и зажгла огонь – оттуда, как она знала, он будет распространяться медленно, – и оставила обожженную ракетницу, чтобы все решили, что это и есть причина пожара.

Я знаю, какой вопрос тут надо задать. Его надо задать, хоть ответ мне известен. Спросить, чтобы не выдать тот факт, что я все понял, что Шеннон я знаю почти так же хорошо, как и он. Вот я и спросил:

– Зачем?

– Потому что… – Карл сглотнул. – Потому что она Бог, создающий собственную картину. С таким отелем она смириться не может, ей надо, чтобы он был таким, как на ее чертежах. Все или ничего. Она не знала, что он не был застрахован. Думала, никаких проблем с возобновлением строительства не будет и со второй попытки она продавит свои изначальные чертежи.

– Она так сказала?

– Ага. А когда я спросил, не думала ли она об остальных, о тебе и мне, о жителях деревни, которые трудились и вложили деньги, она ответила «нет».

– Нет?

– Она сказала «fuck no»[35]. И засмеялась. Тут я еще раз ее ударил.

– Утюгом?

– Другой стороной. Холодной.

– Сильно?

– Сильно. Я видел, как у нее в глазах свет потух.

Для вдоха мне пришлось собраться с силами.

– А она…

– Я пощупал пульс, но ни фига не почувствовал.

– А потом?

– А потом я ее сюда принес.

– Так она в багажнике?

– Ага.

– Показывай.

Мы вышли. Как только Карл открыл багажник, я перевел взгляд на запад. Там, над верхушками гор, оранжевый свет съел голубой. И я подумал, что, наверное, красоту я чувствую в последний раз. До того как заглянуть в багажник, на долю секунды я решил, что это все шутка и там никого нет.

Но она оказалась там. Белоснежная Спящая красавица. Она спала, как в те две ночи, что мы провели вместе в Кристиансанде. На боку, глаза закрыты. И я не мог отбросить мысль: в той же позе лежит ребенок у нее в утробе.

Травмы головы не оставляли сомнений – она мертва. Я коснулся кончиками пальцев ее разбитого лба.

– Это не один удар задней стороной утюга, – сказал я.

– Я… – Карл сглотнул. – Она дернулась, когда я положил ее рядом с машиной, чтобы багажник открыть, и я… я запаниковал.

На автомате я перевел взгляд на землю и там, в свете, падавшем из багажника, увидел отблеск на одном здоровенном камне – папа заставлял нас таскать такие к стене дома, чтобы дренаж был получше, – было дело как-то осенью, когда дожди шли чаще обычного.

На камне была кровь.

Дыхание Карла напоминало всхлипывания.

– Поможешь мне, Рой?

Я перевел взгляд на Шеннон. Хотел, но не мог отвести глаз. Он ее бил. Нет… Убил. Хладнокровно. А теперь о помощи просит. Я его ненавижу. Ненавижу, ненавижу, и вот я вновь почувствовал биение сердца, а с кровью пришла боль, наконец-то появилась боль, и я с силой прикусил губу, будто пытаясь сломать собственные челюсти.

Переведя дыхание, я заставил свою челюсть двигаться и произнес три слова:

– И как помочь?

– Можно ее в лес отвезти. Положим куда-нибудь, где ее точно найдут, а рядом «кадиллак» поставим. Скажем, что сегодня днем она брала «кадиллак» покататься, но домой еще не вернулась, когда я на церемонию открытия поехал. Если мы прямо сейчас поедем и где-нибудь ее оставим, я все отлично успею, а еще могу сообщить, что она пропала, раз не приехала на праздник, как договаривались. Ну как, нормально?

Я врезал ему в живот.

Он согнулся пополам, ловя ртом воздух. Я с легкостью повалил его на щебень и сел сверху так, чтобы зафиксировать его руки. Он умрет, умрет, как она. Нашарил правой рукой здоровенный камень, но он оказался маслянистым, гладким от крови и выскользнул. Я хотел вытереть кровь о рубашку, но в конце концов ко мне вернулась способность думать ясно – я два раза провел рукой по щебню и вновь взялся за камень. Поднял над его головой. Карл все еще не мог вздохнуть и лежал, крепко зажмурившись. Я хотел, чтобы он все видел, и щелкнул его по носу левой рукой.

Он открыл глаза.

Он плакал.