— Смирна пыталась донести до Домина свет истинной веры, но тот был равнодушен к философским материям, зато красота молодой вдовы, неяркая, но благородная, тронула сердце старого солдата. Когда в гавань пришел корабль, направляющийся в Александрию, Домин решился: он попросил Смирну стать хозяйкой его дома, матроной и женой. Она сказала, что может принадлежать только христианину. Он тут же согласился на крещение, но Смирна все равно его отвергла. Она понимала, что Домин готов на все, чтобы заполучить ее, но огня веры в нем нет. Корабль должен был отплыть с утренним отливом, а Смирна все еще отвергала жениха. Домин пошел на отчаянные меры, потому как не знал других. Ночью он вошел к Смирне, но она сказала, что скорее умрет, чем согрешит. Домин видел свой меч, приставленный к ее горлу — и рукоять упиралась в угол ложа… Женщина готова была умереть, но не предать свою веру. Он уже собирался отказаться от своего намерения сделать Смирну своей женой, но тут она сказала то, что все изменило.

— Я люблю тебя, — Чарити произнесла эти слова, словно выдохнула саму жизнь.

Леокадия слегка побледнела, но продолжила:

— Я люблю тебя. И тут он действительно уверовал. Пантен уплыл домой, в Александрию, а Смирна стала женой Домина и родила ему семь детишек. На этом романтическая история заканчивается, и начинается просто история. Пантен прислал епископа, постепенно остров стал полностью христианским, а там и гонения закончились… Римская империя распалась, Европу затопили варвары. Уверена, что среди них были и твои предки, а Фасинадо остался предоставлен самому себе. Династия Доминов продолжалась, мы — его прямые потомки, наш епископ более тяготел к коптам, пока Александрию не захватили арабы… В пятнадцатом веке король Север послал к Папе Римскому посольство, чтобы тот назначил на остров кардинала — с тех пор мы католики. И с тех же пор — говорим на испанском. До этого островитяне использовали видоизмененную латынь. Север принял имя Себастьян I, женился на испанской принцессе. Так что Фасинадо сильнее всего связан с Испанией. Был. Сейчас Испания под пятой Бонапарта. Мы одни — и от этого все наши проблемы, англичанка.

Чарити вздрогнула. После долгого и плавного рассказа резкая перемена в настроении Леокадии ужалила, словно тысяча ос.

— И ты полагаешь, что дочь варваров, англичанка — часть ваших проблем.

— Я бы сказала, что ты — решение многих наших проблем, но не думаю, что лучшее решение. Ты — компромисс. Решение, лучшее в данном случае, но никого не радующее.

Чарити пыталась сообразить, что Леокадия имеет в виду. Конечно, финансовые проблемы острова решились (Чарити до сих пор так и не выпытала у отца, как Рамиро удалось выплатить долг, но ее приданое должно было несколько поправить дела семьи Домингос), однако это сиюминутные проблемы. Кризис гораздо глубже, и его не разрешить единовременным вливанием денег.

— Как бы там ни было, Леокадия, я — невеста принца. И мой род мало уступит вашему. Я могу наизусть перечислить всех моих предков до Ролло, герцога Нормандского, а это десять веков. Пусть я и не воспитывалась в королевской среде, но я из благородной семьи, а, как известно, король — всего лишь первый среди равных ему дворян. Этот брак — не мезальянс.

— Ты изменилась, Чарити. — Леокадия подошла к окну. — Уже темнеет, нам пора возвращаться.

Двое стражников, оставленных у начала дороги, ведущей к вилле, расположились в тени оливкового дерева и играли в какую-то очень замысловатую карточную игру. При виде принцессы и Чарити они вскочили и вытянулись в струнку. Чарити никак не могла привыкнуть к тому, что одиночество теперь редкий дар.

— Домой, — приказала Леокадия, без помощи слуг взлетев на коня.

Чарити пришлось ждать, пока кряжистый солдат подсадит ее в седло.

Глава 25

Он не понял, в какой миг все изменилось. Пропустил, а, возможно, это был самый важный миг в его жизни.

Да что там — возможно. Был.

Все шло так, как шло. Рамиро много работал, кипела подготовка к свадьбе, иногда он видел Чарити, иногда ужинал с ней, но дни казались словно закрыты вуалью. Принц поступил так намеренно, чтобы не отвлекаться на то, что могло сбить его с пути. Позабыть о том, как болезненно еще вздрагивает сердце при мысли об отце. Смириться со своим собственным решением. Прогнать чувство вины перед Чарити.

А потом он понял, что чувства вины нет, а Чарити — есть.

Она была рядом, часто, когда Рамиро поднимал глаза и хотел увидеть ее — и видел. Она испросила разрешения иногда приходить к нему в кабинет и тихо сидеть, пока Рамиро работает. Он согласился — обычно в такие моменты он никого и ничего не замечал. Но ее он чувствовал постоянно. Она была… да, словно второе солнце, как однажды сказал о ней Марко.