Читаем Королевский гамбит полностью

Потому что генерал-инспектор был прав. Получилось так, что Бенбоу Сарторис, всего лишь девятнадцатый в классе, получил назначение и уже служил в Англии на каком-то невероятно секретном объекте. На что, будучи первым в батальонном списке и кадетом-полковником, вполне мог бы рассчитывать и он, но опоздал и, как всегда, поменял шило на мыло: вместо Сэма Брауна[15] и красивых шевронов на рукаве – всего лишь голубой околыш, и хотя как кадету-полковнику, а тем более первому в списке, ему сократили срок предполетной подготовки, пройдет, наверное, не меньше года, прежде чем значок с крыльями переместится с фуражки вниз и займет положенное ему место прямо над левым нагрудным карманом (вместе, как он надеялся, с ромбом пилота посредине, или хотя бы с глобусом штурмана, или, на худой конец, бомбой бомбардира).

Увидел, даже не вернувшись по-настоящему домой, а всего лишь проездом на пути с предполетных сборов к полетам настоящим, наконец-то на аэропланах, лишь остановившись на вокзале и пробыв там ровно столько, сколько понадобилось матери для того, чтобы сесть в поезд и доехать с ним до узловой станции, где он пересядет на поезд, идущий в Техас, а она вернется домой ближайшим местным; подъезжая, проезжая, начиная оставлять позади родные края: знакомые перекрестки дорог, поля и леса, где он гонял на велосипеде мальчишкой, потом скаутом и, когда подрос достаточно, чтобы взять в руки ружье, охотился сначала на кроликов, а потом бил влет перепелов.

Далее – убогие бедняцкие окраины, неискоренимые, пребывающие вне времени, знакомые, как собственное жадное, всепожирающее, ненасытное сердце, или тело со всеми его членами, или волосы и ногти; первые негритянские хибары, некрашеные и обветшавшие, но если присмотреться, то станет ясно, что не только в этом дело, что они еще немного, совсем чуть-чуть и скособочены, не столько потому, что не стоят вертикально, скорее вертикаль и не была предусмотрена: как будто изначально они были сколочены, увидены под другим углом зрения, спроектированы другим архитектором, предназначены для чего-то другого, уж во всяком случае, имеют другое прошлое, – выстоявшие, а то даже и равнодушные, не замечающие ветров и вообще погоды, какой бы она ни была, хибары, каждая со своим миниатюрным огородиком, похожим на дикие джунгли и вместе с тем ухоженным, со своим поросенком в загоне, слишком, казалось бы, маленьком, чтобы выкормить вообще какого-нибудь поросенка, но тем не менее это как-то удается, и поросенок вырастает, и, как правило, с коровой на привязи и с выводком цыплят, и от всего этого – хижины, сарая и колодца – веет чем-то призрачным и недолговечным, чуждым, но вместе с тем несокрушимо прочным, как пещера Робинзона Крузо; дальше дома белых размером не больше негритянских, но не хибары, во всяком случае по виду, а скажешь иначе, рискуешь нарваться на неприятности, – крашеные или, во всяком случае, бывшие выкрашенными хоть раз, и главное отличие состоит в том, что внутри они не отличаются той же чистотой.

А еще дальше – совсем свое, родное: мощеный уличный перекресток невдалеке от дома, где он родился, мелькнувший сейчас за деревьями, и цистерна с водой, и золотой крест на шпиле епископальной церкви, и все это: лицо, прижатое, как у восьмилетнего мальчишки, к закопченному стеклу, поезд, замедляющий со скрежетом ход на стрелках, минуя товарные составы, и платформы со скотом, и просто отдельные вагоны и цистерны, а вот и они, такие, какими их с некоторой потрясенностью видит восьмилетний, – такие маленькие и хрупкие и в то же время поразительно стойкие на фоне необъятной, пребывающей в вечном круговращении земли: его мать; его дядя; его новая тетя; мать, бывшая двадцать лет замужем за одним мужчиной, а потом вырастившая другого, и его новая тетя, бывшая примерно в то же время замужем за двумя и смотревшая, как перед ее собственным домом еще двое, оседлав коней, сражаются на каминных щетках, так что он не удивился и даже не очень понял, как все это случилось; его мать уже в поезде, и его новая тетя уже вернулась к ожидающей ее машине, а они с дядей обмениваются прощальными словами.

– Ну что, сквайр, – сказал он, – вы не просто лишний раз за водой сходили, вы еще и кувшин уронили в колодец, а потом полезли за ним. У меня для вас весточка от вашего сына.

– Моего – кого? – не понял его дядя.