Читаем Королевский гамбит полностью

– Знаю, – оборвал его дядя. – Но на вашем месте я бы сейчас туда не ездил. После зачисления в армию вам дадут несколько дней на то, чтобы съездить домой и… ну, скажем, привести дела в порядок. А сейчас поезжайте. Машина ведь у вас внизу, так? Поезжайте в Мемфис и поступайте в армию.

– Ну да, – сказал Харрис. Он снова набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул. – Спускаюсь вниз, сажусь в машину и отправляюсь. А что заставляет вас думать, что вы или армия, да кто угодно когда-нибудь меня снова поймает?

– А я вообще про это не думаю, – сказал его дядя. – Вам будет легче, если я дам слово?

И это было все. Харрис еще момент постоял перед столом, потом шагнул к двери и остановился, немного наклонив голову. Затем поднял ее, и он, Чарлз, подумал, что и ему следовало бы сделать то же самое: пройти через приемную, где уже были люди. Но в этот самый момент заговорил его дядя.

– Через окно, – сказал он и поднялся со своего вращающегося кресла, и подошел к окну, и открыл его, оно выходило на террасу, откуда на улицу вела лесенка, и Макс спустился по ней, и его дядя закрыл окно, и на этом все кончилось: быстро прошелестели по ступеням подошвы, на сей раз не было ни визга шин по асфальту, ни пронзительного гудка, и если Хэмптон Киллигру или кто еще бросились следом за машиной, выкрикивая его имя, то ни он, ни его дядя этого тоже не услышали. Затем он вернулся, подошел к двери в приемную, открыл ее и пригласил капитана Гуалдреса и сестру Макса войти.

Даже в своем двубортном темном костюме, который, в принципе, мог носить кто угодно, капитан Гуалдрес по-прежнему выглядел отлитым из бронзы либо какого-нибудь еще металла. Более того, он по-прежнему казался похожим еще и на коня. Тут он, Чарлз, сообразил, что такое сходство объясняется тем, что сейчас рядом с ним нет коня, и еще он впервые заметил, что жена капитана Гуалдреса немного выше ростом самого капитана Гуалдреса. Выходит, что без коня капитан Гуалдрес неполон не только в том, что касается подвижности, но и в том, что касается роста, как будто ноги ему даны для того только, чтобы, став на них, он был виден и его можно было бы сравнивать с другими.

На ней было темное платье, темно-голубое, в каких новобрачные «выходят в свет», отправляются в свадебное путешествие, плюс красивый дорогой меховой жакет с букетиком цветов (естественно, орхидей; про орхидеи он слышал всю свою жизнь, но только сейчас понял, что видеть их раньше не приходилось, тем не менее узнал он их с первого взгляда; на таком жакете и у такой невесты не могло быть ничего другого), приколотым к воротнику; на щеке все еще виднелась тонкая царапина от ногтей девицы Кейли.

От приглашения сесть капитан Гуалдрес отказался, так что и они с дядей остались стоять.

– Я пришел попрощаться, – сказал капитан Гуалдрес по-английски. – И принять… как это у вас говорится…

– Наилучшие пожелания, – подсказал его дядя. – Мои поздравления. Поздравляю тысячу раз. Могу ли я поинтересоваться, когда?

– Уже… – капитан Гуалдрес бегло посмотрел на часы, – уже час. Мы только что от падре. Наша мама сразу вернулась домой. Мы решили не ждать. И вот пришли попрощаться. До свиданья.

– Не до свиданья, – возразил его дядя.

– Да. Сейчас. Через одну… – капитан Гуалдрес снова посмотрел на часы, – … через пять минут мы уже не здесь (как говорил его дядя, про капитана Гуалдреса одно можно сказать твердо: он не только в точности знает, что собирается сделать, он весьма нередко делает это). Домой. Campo. Может быть, мне вообще не следовало оставлять ее. Эта страна… Замечательный, но слишком трудный для простого гаучо, paysano. Но теперь уже неважно. Теперь все. И я пришел сказать до свиданья и тысячу раз gracias. – Итак, снова испанский. Но теперь он понимал, что говорится.

– Вы говорите по-испански. А моя жена, которая училась в лучших женских монастырях Европы для богатых американок, – ни слова. У меня дома, в campo, говорят: женился – умер. Но есть и другое присловье: если хочешь узнать, где сегодня ночует всадник, спроси у коня. Так что и это не имеет значения; все позади. Поэтому я пришел попрощаться и поблагодарить, и поздравить себя с тем, что у вас нет приемных детей, о которых надо всю жизнь заботиться. Но, честно говоря, я и тут до конца ни в чем не уверен, потому что для человека ваших способностей и познаний, не говоря уж о воображении, нет ничего невозможного. Поэтому мы вовремя возвращаемся в мою – нашу – страну, где вас нет. Ибо мне кажется, что вы очень опасный человек, и вы мне не нравитесь. Итак, с Богом.

– С Богом, – повторил его дядя по-испански. – Я не стал бы вас торопить.

– Да у вас и возможности такой нет, – сказал капитан Гуалдрес. – Даже необходимости нет. Даже нет нужды жалеть о том, что нет такой возможности.

Потом они ушли, через приемную; они с дядей услышали, как хлопнула наружная дверь, потом увидели, как они проходят через застекленную террасу, к лесенке, и его дядя вынул из жилета массивные часы на цепочке с болтающимся на ней золотым ключиком и положил их на стол циферблатом вверх.