Читаем Королева сыска полностью

- Ты сегодня вроде собирался за экспертизой?

Когда поедешь?

- А как доем, - Виктор покрутил в руке бутерброд, - так и поеду.

Разговор сворачивал не в ту сторону, и Беляков решил вернуть его на прежние рельсы:

- Тебе-то с Гюрзой пришлось работать?

- Пронесло. Но Большой дом только с виду большой. Там все про всех знают. Особенно про тех, кто на виду. А зайди к женщинам - их там полно сидит, - за двадцать минут поимеешь досье на любого, - и Ермолаев выпустил первую ядовитую струю.

- А женщины как к Гюрзе относились?

- Не трудно догадаться - как, они...

В дверь постучали и сразу же вслед за тем приоткрыли, В образовавшуюся щель протиснулась нечесаная мужская голова.

- Можно к вам, Евгений Витальевич?

Дверь раскрылась полностью, посетитель шагнул за порог.

- Я принес, что вы просили. - Из кулака мужичка, одетого в пальто, считавшееся модным в семидесятые годы, торчали свернутые трубочкой листы. В другой руке вошедший по-ленински сжимал кепку из кожзаменителя. Более всего визитер походил на потерпевшего.

- Заходи, Симаков, заходи. - Ермолаев с неохотой оторвался от стула, поводя плечами, направился к своему столу. - Принес, говоришь. Молодец.

Виктор не слишком расстроился из-за того, что их разговор прервали. Вряд ли Ермолаев сможет добавить что-то существенное. Виктор уже принял решение, окончательное и бесповоротное: искать встречи с Гюрзой, несмотря ни на что. Во-первых, его убеждала в том нехитрая и не новая мысль, что попытка - не пытка. Во-вторых, именно официальный характер запроса мог породить тот ответ, что получили. Как могла рассуждать Гюрза? Дескать, районщики суетятся, потому что на них давят сверху, а так им Марьев нужен как щуке зонтик.

Им бы поскорее развязаться с ним, запихнуть дело в сейф поглубже и вернуться к родной бытовухе.

Но им, районщикам, требуется как можно больше всяких бумажек, демонстрирующих их рвение.

Одной из таких бумажек и был запрос. И выбрали-то Гюрзу только потому, что рассчитывали и надеялись на ее категорический отказ.

Так, скорее всего, рассуждала Юмашева. Но когда она поймет, что он, лейтенант Беляков, решил закопаться в дело всерьез, то может посмотреть на все по-другому. Скажем, с точки зрения ментовской солидарности.

А что касается ее прибабахов... Ладно, вытерпим ради дела. Если что, на время и мужскую гордость загоним под лавку. Ради дела. Ради марьевского дела, с помощью которого можно толкнуть свою карьеру. Скажем, перебраться на тот же Литейный...

В конце концов, бабу бояться - в ментовке не служить.

23.11.99, день

На Загородном он попал в капитальную пробку. Во многом из-за них, проклятых, его отец заявил, что за руль больше не сядет, и отдал "шестерку" в полное владение Виктора. А еще потому, что, по мнению отца, народ разучился ездить - права понакупали, выучиться как следует не хотят, а гоняют почем зря. А еще из-за того, что боялся врезаться в бандюганский "мере" или "бээмвуху", он не верил, что сын в случае чего сможет защитить его от "наездов" (как и все в этой стране, его отец освоил словечки из криминального жаргона).

Виктор посмотрел на часы. Опаздывает. Даже несмотря на то, что выехал с запасом. Его "шестой"

"жигуль" передвигался рывками вместе с чадящим железным стадом, обжимающим со всех сторон.

И ничего не сделаешь - ни ствол, ни "корочки" тебе тут не помогут. А палить хочется, потому что нервы на пределе. Узкий Загородный между Владимирской и Звенигородской - вообще хреновый маршрут, чтобы вовремя попасть куда-то на колесах, даже не в час пик, а тут еще впереди, как назло, три ободранных троллейбуса номер "три" тянутся лениво друг за другом, почти пустые. Не иначе, опять затор на Обводном, какая-нибудь фура в очередной раз под мостом застряла. Так что тут стрелять не в кого. Эх, сейчас бы, как в американских фильмах, выставить на крышу мигалку на магните, сирену врубить и рвануть напролом - только успевай уворачивайся. Хорошо хоть здесь одностороннее сделали, а то вообще бы труба была... Да и ствол он с собой не взял - не положено менту, в операции участия не принимающему, с собой оружие таскать. Закон есть закон, но без "Макарова" на боку он чувствовал себя неуютно.

Ведь не на свидание едет. На задержание.

На днях Беляков разузнал служебный телефон Юмашевой Г.А., вчера набрался решимости и позвонил. Не сразу, но дозвонился.

- Гюзель Аркадьевна?

- Я, - ответила трубка хрипловатым голосом.

Хрип созвучно ложился на тот образ Гюрзы, который рисовали Белякову его коллеги. Гусар-девица и должна хрипеть.

Только к середине разговора он понял, что женщина простужена - по кашлю и хлюпанью носом. "Впрочем, - подумал тогда осмотрительный сыщик, это еще не значит, что хрип - не постоянная особенность ее голоса". Вот разве что говорила она без малейшего восточного акцента. Виктор особо не удивился, если бы столь экзотичная Гюрза напористо бросила бы в трубку: "Э, ара, кто говорит, а?"