Маргарита, говорившая бегло на латыни, взялась переводить поэзию Лукиана, племянника Сенеки. Но все это было не то, не то… Неужто ей суждено закончить свои дни в этом ужасном орлином гнезде, «консьержкой» замка, как с определенного времени она себя называла, хотя все кругом давно называли ее «правительницей Юсона»?

Глава XV

РАЗВОД ВСЕМИ ЗАБЫТОЙ КОРОЛЕВЫ

Часто Маргарита, чувствуя, что жизни ее что-то угрожает, запиралась в своей комнате с книгами. Разве само ее существование не являлось главным препятствием новому браку короля Франции? Она не без оснований опасалась покушения. Однажды — это было в декабре 1590 или в январе 1591 года — в ее покои проник убийца, нанятый среди солдат маленького юсонского гарнизона: вошел в комнату, хладнокровно прицелился из пистолета и выстрелил. К счастью, пуля застряла в широких складках объемистого вертюгадена, которому королева была по-прежнему верна.

В ту эпоху — правда, люди отдадут себе в этом отчет много позже — человеческая жизнь почти ничего не стоила. Но, конечно, нет никаких оснований полагать, что это именно наваррец подослал убийцу, хотя как-то раз в гневе он и высказал что-то в этом роде в письме одной из своих любовниц.

Франция была обескровлена, опустошена братоубийственными войнами и разбоями вооруженных банд. «Почти повсюду, — писал Пьер де л'Этуаль, — несчастные люди, сорванные со своих насиженных мест, обреченные на голодную смерть, как саранча, налетали на едва выколосившийся хлеб в полях, чтобы утолить невыносимое чувство голода. А те, кто пахал землю, те, кому этот хлеб принадлежал, сделать ничего не могли… их самих съели бы эти несчастные люди, не разреши они им проглотить эти хлебные колоски».

Чтобы победить разруху, Франции нужен был мир… и король, которого не отвергала бы половина нации. Раз гугенот Генрих Наваррский не может править католической Францией, ему остается одно: отречься от своей веры и поскорее жениться, чтобы основать династию. В сложившейся ситуации это единственный выход. Стоит вспомнить слова, которые много позже скажет шведская королева Кристина:[51]«Корона, как невеста, хороша на выданье», — уж очень точно подходят они к Генриху Наваррскому. Итак, 23 июля 1593 года Генрих IV, по собственному выражению, решился на «опасный бросок». Он снова стал католиком… причем уже в третий раз.[52]

Но стал он и королем Франции.[53]

Однажды Дюплесси-Морне стал корить своего короля «за его фривольные связи, что таят в себе немало опасностей», чем невольно подтолкнул Генриха задать вопрос:

— А почему бы не подумать о моей женитьбе?

— Женитесь на здоровье! Только сначала вам надо развестись.

Вот почему Рони, будущий Сюлли, обратился к узнице Юсона: что думает она на этот счет? В своем ответе Маргарита сразу ухватила суть: «Предложенный вами план заслуживает обсуждения…» — но только при условии, что операция эта принесет выгоду и ей, то есть поправит ее вечно расстроенные финансы. Пожелав в первых же строках успеха начинаниям короля и оценив «весьма высоко его выдающиеся добродетели», Маргарита заверила, что смиренно примет причитающееся ей «от великих милостей короля…». Короче, она согласилась на развод, уповая на то, что Сюлли поможет должным образом соблюсти ее интересы и в кошелек ее прольется дождь экю: «Я доверяюсь вашей осторожности и чистоте ваших помыслов и с нетерпением буду ждать результата…».

Два советника короля, Сюлли и Дюплесси-Морне, в начале 1593 года отрядили в Юсон адвоката Эрара, ведавшего кассационными делами в королевском совете. Он полагал свою миссию довольно простой: разве из переписки Маргариты с Сюлли не вытекало, что она согласна на развод? Отношения короля и королевы в последнее время складывались к лучшему, например, Маргарита не промедлила поздравить мужа с отречением от протестантской веры. Однако прибыл Эрар в орлиное гнездо Юсон в апреле, а уехал с доверенностью Маргариты только в июле — три месяца длились эти переговоры, если не сказать торг…

Маргарита знала наверняка, что без ее согласия Рим не пойдет на расторжение брака, вернее, не признает его недействительным, — это и давало ей свободу действий. «Месье Эрар сообщит вам все условия нашего договора» — написала она советнику короля Дюплесси-Морне. Но ответил ей сам король: «Зная с самого начала, как продвигались ваши переговоры с Эраром, я испытал глубокое удовлетворение от решений, которые вы приняли, стремясь сделать все от вас зависящее, чтобы наилучшим образом уладить наши дела…».

Понимая, что для Маргариты на первом месте — деньги, король продолжал: «Что касается расходов на ваше содержание и уплаты ваших долгов, о чем мне также докладывал Эрар, я обеспечу их в тех размерах и с теми гарантиями, которые для вас наиболее приемлемы».

Эрар предложил для уплаты долгов сумму весьма значительную — двести пятьдесят тысяч экю. Король согласился и с его предложением выплачивать Маргарите пожизненную ренту в двенадцать тысяч экю. Но Маргарита просила на две тысячи больше: