Читаем Королева двора полностью

А стыдно, по мнению Веры, было как раз обратное. Стыдно молчать, стыдно закрывать глаза, стыдно не протягивать руку помощи. Стыдно думать о себе и своих чувствах в такой ситуации. Люди кидаются жалеть себя, вместо того чтобы жалеть детей. Пусть детей глупых, пусть неблагодарных, пусть даже совсем пропащих. Но детей. Детей, которые не обязаны быть хорошими, внимательными, добрыми и послушными. Детей, которые по большому счету вообще ничем не обязаны своим родителям, потому что это родители захотели их иметь, захотели их воспитывать, захотели заботиться о них. Да, жизнь так устроена, что зачастую к старости люди становятся немощными, и наступает черед детей отдавать некий долг. Но долг ли это на самом деле? Возможно, это просто любовь и нежелание эту любовь от себя отпускать, это страх остаться первым на пути к смерти. Ведь до тех пор, пока живы родители, даже если они давно утратили и силы, и даже ум, каждый человек чувствует себя защищенным. Мы – дети лишь до тех пор, пока есть на свете родители, и никому не хочется выпускать из рук ту последнюю ниточку, что связывает нас с давно прошедшим детством. И если дети независимо от возраста всегда чувствуют себя детьми своих родителей, то и родители должны видеть и в пятилетнем, и в двадцатилетнем, и в сорокалетнем, и даже в шестидесятилетнем человеке всего лишь ребенка, которому всегда можно и нужно подставить спину и разрешить на себя положиться.

«Как ты мог так с нами поступить? У бабушки теперь случится сердечный приступ! О поступлении можно забыть, а я так рассчитывала, что ты станешь экономистом (юристом, дипломатом, актером и т. д.)». «Мы, я, бабушка», но только не «ты, у тебя или с тобой». Сколько раз Вера слышала в своем кабинете подобные фразы и еле сдерживалась, чтобы не рубануть рукой по столу и не закричать о том, чтобы люди опомнились, засунули свой стыд куда подальше и встали, наконец, туда, где должны стоять. Не на другом берегу реки, из последних сил протягивая оттуда руку ребенку, а на том, где их ребенок стоит. Надо быть рядом, надо быть вместе и надо всегда быть на его стороне.

Женщина, присевшая перед Верой на краешек стула, хоть и позволяла подростку прятаться за собой, явно находилась по другую сторону баррикад. Об этом свидетельствовал и пунцовый румянец, и нервно покусываемые губы, и нерешительность, и не просто расстроенные, а даже злые, косые мимолетные взгляды, которыми она пыталась поймать вертевшегося сзади парня.

– Садитесь, – обратилась Вера к подростку, указывая на кушетку, но он замер в нерешительности, словно ожидая чего-то еще. Что-то еще не заставило себя ждать:

– Сядь, Нелька! Живо! – Резкий тон был под стать злым взглядам, но не имел ничего общего с нерешительностью и румянцем.

«Девочка», – удивилась Вера и тут же постаралась вернуть себе невозмутимый вид: удивление противоречило врачебной этике. Врач – он, как родитель, всегда обязан быть на стороне пациента и ничему не удивляться.

– Я вас слушаю. – Вера улыбнулась, но вопреки стараниям улыбка вместо располагающей и приветливой вышла натянутой и кривой.

В ответ лишь неразборчивый шепот и стиснутые руки.

– Нелли, может быть, вы начнете, а мама поможет?

– Она мне не мама! – Девочка не закричала и не вскочила с кушетки, и руками стучать не стала, но запустила в женщину взглядом не менее злым, чем тот, что минуту назад получила сама.

«Час от часу не легче! Еще и няню отправили решать такую проблему. Вообще люди с ума посходили. И зачем только детей рожают, если совершенно не желают принимать участие в их судьбе?!»

– Нелли у нас не простая девочка. – Виноватый тон, опущенные ресницы. «Черт бы побрал этот идиотский стыд!»

– Ну, простая – не простая, а с таким заданием, думаю, справится. – Вера собрала со стола заполненные карточки и протянула стопку девочке. – Сходи-ка в другое крыло в регистратуру, отнеси и скажи, что доктор Сизова попросила завести на тебя карту. – И тут же, предваряя протесты, объяснила женщине: – Там простые вопросы: имя, фамилия, возраст, она справится. Справишься?

– Да. – Девочка лениво сползла с кушетки и так же неторопливо выплыла из кабинета.

– Но, – попыталась было запротестовать женщина: врач жестом остановила ее. Как только за девочкой закрылась дверь, Вера сняла телефонную трубку:

– Леш, – обратилась к охраннику, – из моего кабинета сейчас девочка вышла. Видишь ее? Отлично! Поведи ее, пожалуйста, будь другом. Нет, догонять не надо, просто пригляди, чтобы до регистратуры дошла и обратно вернулась. Короче, не дай ускользнуть. Понял? Ну, спасибо тебе, дорогой, с меня причитается, – довольно улыбнулась Вера, отодвинула телефон и тут же, без малейшей паузы не попросила, а потребовала у женщины: – Рассказывайте!

– А что рассказывать-то?

– Все.