Читаем Королева двора полностью

– Нет, конечно! – произнесла слишком эмоционально и, конечно, мазанула кисточкой по веку. Ну, что за напасть! – Просто ей путевку предложили горящую, а у тебя разве горит? Ты же можешь подождать еще немного, правда? Следующий гонорар точно вложим в твое дело. Я обещаю. Ну, договорились? – Дина удовлетворенно кивнула своему отражению. Веко снова было чистым, пушистые ресницы взметнулись к бровям, окаймляя глубокие, темные глаза.

– Договорились. – А что еще ответить? Другие варианты все равно не принимаются.

– Вот и молодец! – Она потянулась, чтобы чмокнуть его мимоходом, и тут же отпрянула, скривилась брезгливо: – Ты побрейся, что ли?! Что ты, как бомж какой-то: футболка заляпана, голова грязная. И этот запах… Ты опять пил?

– Не твое дело!

– Не мое? И ладно, пусть не мое. Ты ведь уже большой мальчик. В няньке, надеюсь, не нуждаешься?

– Не нуждаюсь.

– Ну и отлично. Значит, договорились, следующий гонорар твой. Побрейся только.

И он побрился, а она… Она получила оплеуху. Оплеуху, от которой звенело в ушах до сих пор, через столько лет, спустя столько событий. И звенело не потому, что она была слишком сильной или жутко болезненной, а только из-за того, что пощечину эту Дина получила заслуженно. Хотя эта простая истина открылась ей много позже, а тогда: скупые слезы, сжатые губы, решительное швыряние вещей в чемодан и полное равнодушие к рыданиям, просьбам и уверениям в том, что больше ни за что и никогда. Точки над «и» поставлены, чемодан собран. Десять минут в такси, и…

– Привет, я поживу у тебя? – Дина стоит на пороге у Марка.

Он с интересом рассматривает ее все еще красную щеку и изрекает:

– Ты меня пугаешь.

– Не бойся, на место в твоей постели я не претендую.

– Ладно. – Он пропускает подопечную в квартиру и говорит тихо, но достаточно внятно для того, чтобы она все же услышала: – Жаль, что не претендуешь.

– Забудь, – бросает она, закрывая за собой дверь в ванную. Включает кран на полную мощь и только тогда позволяет себе заплакать.

О чем она плакала тогда? О разрушенной любви? О потраченном времени? О поруганных чувствах? Или всего лишь о неудавшейся роли жены декабриста? Потерять роль было особенно жалко. Дина попробовала сыграть на бис.

– Вот, – она положила на стол конверт, – здесь, конечно, не так много, но на хлеб с маслом хватит.

– Мне ничего не надо. – Глаза Михаила сузились, кулаки сжались. На мгновение женщине показалось, что он снова ударит ее, но обошлось. – Забери! – Он резко отодвинул от себя подачку.

– Мишенька, – и куда только подевался «глупенький дурачок», – не делай из меня монстра, пожалуйста. Тебе же надо как-то жить.

– А я живу, – многозначительная пауза, – как-то…

– Ладно, как хочешь. Я еще зайду.

– Заходи.

– Привет, как ты? С бритвой по-прежнему не дружишь?

– …

– Миш, ну, оглянись вокруг, что за бардак?! И сколько бутылок кругом. Разве можно столько пить?

– «Большие мальчики в няньках не нуждаются».

– Ну, я пойду тогда…

– Иди.

И еще через месяц:

– Миш, я тебе приглашение принесла.

– Ку-у-да? За-а-а-чем?

– Фу, ты совсем теперь не просыхаешь, что ли?

– Ди-и-инка! Ка-а-а-кие люди! Сади-и-ись. Выпить хочешь?

Дина смотрела на еще недавно блестевшую чистотой комнату и не верила своим глазам: на ковре выделялись следы грязных подошв, слипшиеся комья грязи чернели не только на полу, но и на подоконнике, на столе и даже на стенах, будто по ним тоже ходили. Стол был уставлен грязными чашками и тарелками с остатками уже протухшей еды, в которой, ничего не боясь, среди бела дня копошились тараканы.

– Миша, – она брезгливо поморщилась, подавляя приступ тошноты и желание выскочить отсюда немедленно, – так жить нельзя!

– А я и не живу, Ди-и-инк! Садись давай, не ерепенься. – И он мазанул рукой по серым смятым простыням со следами мочи и рвоты. – У тя выпить есть?

– Нет.

– А че приперлась тогда? Вали отсюда!

– Миш, я вот билет принесла, контрамарку. У меня бенефис в Новосибирске, а потом, знаешь, мы в Питер едем. И еще Марк с Москвой переговоры ведет, так что видишь, как все хорошо складывается.

– Лучше не бывает. – И он загоготал страшным, зловещим смехом, от которого по Дининой спине запрыгали мурашки. Мурашки же заставили ее резко развернуться и броситься к выходу из квартиры, они же приняли на себя неожиданный удар от прозвучавшего в спину укора соседки:

– Разве приглашения ему надо носить?

То, что муж не нуждался в контрамарках, было очевидно и самой Дине. И она честно попыталась проявить человеколюбие, выполнить миссию если не жены декабриста, то хотя бы матери Терезы. Но, как и любой актрисе, ей был необходим режиссер или автор сценария, который бы продумывал мизансцены и реплики и расставлял бы персонажей по сцене. Но режиссера у пьесы не было, а потому и роль снова оказалась провальной. Ни цветов, ни аплодисментов, ни криков «Браво!».

– Здесь котлеты, а в том судке биточки. Ты поешь, я сама готовила.

– Решила заменить духовную пищу нормальной едой? С каких это пор мясо важнее Сен-Санса?