Читаем Королева двора полностью

А Вера… Вера снова, как в детстве, округлила глаза, и Дине показалось, что она чувствует, как летит и больно ударяется о землю коленом. Видно, слишком высокий был пьедестал.

– А ты, оказывается, только себя любишь, – сказала тогда Верочка.

– А что? – с вызовом ответила Дина, не понимая, почему, собственно, ей не позволено любить себя.

– Ничего. Просто я думала – его.

После эти округлившиеся глаза Дина видела еще дважды в жизни. Первый – в тот день, когда сообщила Вере о том, что они уезжают.

– Уезжаешь с Мишей? В Новосибирск?! – Теперь Дина не падала, а снова парила в высоте. Верочка смотрела на нее с искренней, довольной улыбкой. Потом засмеялась счастливо. Дине показалось, что еще немного, и странная девушка кинется ее обнимать. Но этого не произошло. Верочка снова стала серьезной, затем крепко пожала Дине руку и сказала: – Извини, что я в тебе ошибалась. – Дина тогда так и не поняла, в чем та ошибалась и почему.

Но была еще и вторая встреча. Дина только начала свое второе восхождение. Первые гастроли в Питере, и Вера за кулисами.

– Дина, а я тут на врачебном симпозиуме. Смотрю, афиши по всему городу. Дай, думаю, приду на друзей посмотреть. Ну, как вы? Где вы? Что вы?

– Спасибо, – сдержанно ответила Дина, – все хорошо.

Но старая знакомая продолжала озираться, переполненная радостными эмоциями от встречи:

– А Миша? Где Миша? Вышел, да?

– Миша в Новосибирске.

Вера как-то вдруг сникла и потускнела:

– Да, конечно. Извини. Он, наверное, работает. Мужчина ведь, своих дел невпроворот, недосуг по гастролям ездить. – Она ободряюще улыбнулась Дине. А Дине вдруг стало ужасно жаль и себя, и почему-то эту женщину, стоящую напротив и с уверенностью несущую полную околесицу. Так стало жаль, что она неожиданно призналась:

– Пьет он.

– Как пьет?! – Пухлые Верочкины ручки взметнулись ко рту. Но замешательство было недолгим, врач моментально оттеснил в ней женщину на второй план: – Давно?

– Второй год уже.

– Постоянно или запоями?

– Да я уж и не знаю. Я не живу с ним.

И снова вернулась женщина:

– Давно?

– Год и не живу.

Глаза округлились лишь на мгновение, потом снова стали узкими щелочками, а в обычно спокойном, доброжелательном голосе послышалось презрение и усмешка:

– Значит, я все же в тебе не ошиблась…

Дина не собиралась терпеть ни унижений, ни осуждений. Но и в ней женщина победила балерину, а потому она все же позволила себе удовлетворить любопытство и расставить все точки над «и», спросив:

– В каком смысле?

– Ты только себя любишь. – Это были не просто слова. Было высказано обвинение, брошена перчатка. И в тот момент Дина поняла, что Вера всегда, всю жизнь оставалась только на его, Мишиной, стороне.

А на чьей стороне был теперь сам Миша? Дина мечтала об этом узнать. Но как? Прийти и спросить (адрес она узнала давно: как только вернулась в Москву)? Она не решалась. Позвонить по телефону и испуганно бросить трубку, если подойдет Вера? А если у них есть ребенок и трубку снимет он? Попросить позвать папу и слышать, как он на всю квартиру кричит: «Там тебя какая-то тетя»? Подходящим показался Дине вариант воспользоваться информацией из социальных сетей. В конце концов, общение посредством Интернета, с одной стороны, наиболее безопасное, а с другой – притягательное, которое в случае какой-либо неудовлетворенности жизнью или постоянных душевных волнений вполне способно разрушить существующую семью. Дина так и не узнала степень довольства Михаила его семейной жизнью: в социальных сетях он зарегистрирован не был. Впрочем, это не разочаровало Дину слишком сильно. Она сделала логичный вывод о том, что человек, не ищущий общения в паутине Интернета, – это человек, занятый другими гораздо более интересными и полезными вещами; человек, проживающий полную жизнь; человек, не имеющий ни желания, ни времени тратить драгоценные минуты на всякие глупости вроде изменения статуса, присоединения к группам и сообществам и оценку чужих фотографий. Кроме того, Дина обнаружила, что нашла отличный способ, ничем не ущемляющий гордыню, намекнуть о своей заинтересованности. Письмо очень личная вещь, и никто, тем более Вера с ее кристальной порядочностью, не станет совать свой нос в конверт, на котором написано чужое имя.