Читаем Королева без башни полностью

– Еще до нашего с тобой знакомства, – зачастила я, – мне пришлось заниматься одним делом, которое привело меня в детскую колонию, расположенную в далекой провинции. Понимаешь, в крупных городах систему исполнения наказаний тщательно проверяют, по исправительным учреждениям постоянно ездят комиссии. А в глубинке начальник колонии царь и бог, делает, что хочет.

Специнтернат, в который я приехала, был жутким. Подростки, правда, жили в отдельных конурках, куда с трудом вмещались кровать и кукольная по размеру тумбочка, но у них не было гостиной с телевизором, кормили их отвратительно. А еще меня поразило, что на всех был один сортир, во дворе. И душ тоже единственный.

Я возмутилась и сказала начальнику:

– Даже голодная свинья не съесть обед, которым вы кормите мальчиков.

– У нас маленький бюджет, – ответил тот, – мяса, свежих овощей, фруктов на эти деньги не купить.

– А туалет? – разозлилась я. – Пусть вы лишены госдотаций на хорошее питание, но что мешает вам поставить на улице пять будок? Вырыть выгребные ямы нетрудно. Дайте мальчикам лопаты, они сами для себя постараются. И душ! Никто не просит вас ставить джакузи или сооружать бассейн, сделайте им пару «леек»! Неужели вам детей не жаль?

– Они преступники, – отрубил мужчина, – почти на каждом висят убийство, изнасилование, грабеж. И уж поверьте, абсолютное большинство преступило закон не потому, что голодали, а из-за дурных наклонностей. Их надо сломать, чтобы сообразили: за антиобщественными действиями следует наказание. Один сортир! Один душ! Вода холодная! Еда плохая! Здесь не курорт, сюда их не за отличные отметки привезли. Вот тем, кто пятерки носит и отца с матерью уважает, полагаются супчик-котлетка-конфетка и одеяло пуховое. А вам, ребята-бандиты, суровый быт. Пять будок им поставить? Хрен им! Пусть в одну толпятся! Освободятся, захотят снова разбойничать, авось вспомнят, как тут жилось, и остановятся. Суровый быт ломает личность. Моя задача их обстругать, сделать послушными, а не спинку мерзавцам чесать.

– И ты подумала, что дом Груздева – точь-в-точь тюрьма? – тихо спросил Макс.

– Вроде того, – вздохнула я, – это бы объяснило странный интерьер здания. Я читала книгу Милады Смоляковой. Писательница придумала частную тюрьму, куда родственники запихивали членов семьи, которые совершили преступления. Они не хотели, чтобы их дети очутились на настоящей зоне, но и на свободе не могли их оставить [21]. Не зря же говорят: «Любой вымысел всегда становится реальностью». Вероятно, старик Груздев в действительности имел нечто подобное. А потом что-то случилось, и он стал сдавать особняк для разных мероприятий.

– Маленькая деталь, – протянул Макс. – Антона, как ты уверяешь, похитили, когда ему было три-четыре года. Что за преступление он совершил? Разбил вазу? Стащил со стола конфеты? Возвращайся на базу, лучше поговорим не по телефону.

– Только прихвачу для Нинели лекарства в аптеке и доставлю ее домой, – ответила я.

Взяв у провизора пакетик с лекарствами, я спросила:

– У вас есть ноофазол?

– В наличии, – кивнул мужчина в халате, – давайте рецепт, этот препарат отпускается исключительно по рецепту врача.

– Абсолютно верно, ведь его прописывают людям с серьезными психическими проблемами, – решила я завязать беседу.

Провизор не пошел на контакт.

– Не имею полномочий обсуждать действие препаратов этой группы. Есть рецепт, отпущу. Нет? Извините!

– Моя сестра ноофазол принимала много лет, – солгала я. – Интересно, сколько сейчас стоят пилюли? В давние времена он казался мне недешевым.

– В давние времена ноофазола не существовало, – ответил аптекарь.

Я удивилась.

– Не может быть. Вы ничего не путаете?

– Конечно, нет, – снисходительно заявил продавец, – это средство нового поколения, на российском рынке появилось недавно. Вот в чем вы не ошиблись, так это в цене. Таблетки очень дорогие.

– Не может быть, – растерялась я, – у меня есть история болезни, в которой черным по белому написан диагноз: биполярное расстройство. И указано, что в юности сестра принимала ноофазол.

– Чушь, – скривился провизор, – препарат американского производства, штатники его в широкую продажу то ли два, то ли три года назад выпустили.

– Но врачебный документ говорит об ином, – настаивала я.

Провизор усмехнулся:

– На компьютере что угодно сделать можно!

– В столе лежала история болезни – бумажная тетрадочка, – воскликнула я. – Знаете, такая пухлая, с картонной обложкой, корешок проклеен липкой темно-синей лентой. Сзади приделан конверт, куда складывают бланки анализов. Врач на страницах ставит дату и записывает результат осмотра. Тетрадка старая, заляпанная, бумажки пожелтели. Такие во всех районных поликлиниках в регистратурах имеются.

Провизор сдвинул брови и повторил:

– На компьютере все сделать можно! Любой документ! И листочки пожелтеют, и анализы найдутся, мастеров куча. Зайдите в Интернет, поройтесь на сайтах, еще не то найдете. Составить историю болезни старого образца не проблема, живо сварганят за деньги.

– Но зачем? – не поняла я.