Читаем Королева полностью

Слугу допросили, обыскали, в подметке обнаружили два нацарапанных наспех зашифрованных письма. Они были адресованы сестрам короля и призывали их противиться лорд-протектору, ненавистному брату Тома.

От рассказов обо всех этих событиях мне становилось дурно. Я с ужасом представляла себе сцену гибели Тома: как бы сильно она ни отличалась от казни Анны Болейн, покойная королева снова и снова вставала у меня перед глазами. Как бы мне хотелось простить Тому его подлое отношение ко мне и к Елизавете — я даже молилась об этом, — но простить его я так и не смогла, пусть он и заплатил за все с лихвой.

Несколько дней я не вставала с постели. Джон ухаживал за лошадьми Сесила, а мне хотелось ухаживать за Елизаветой. Я сразу и обрадовалась, и огорчилась, когда Джон и Сесил сообщили мне: узнав о смерти Сеймура, Елизавета не выразила ни малейших чувств в присутствии тех, кто пристально следил за ней, и лишь сказала: «Сегодня умер человек большого ума, не умевший им пользоваться».

Это доказывало ее собственный ум и силу духа, но я знала, что она сильно переживает — не столько из-за смерти Тома Сеймура, сколько из-за своей испорченной репутации и из-за того, что утратила те крохи безопасности и свободы, которыми некогда обладала. А когда я узнала, что леди Тирвитт, сменившая меня в должности воспитательницы, приходилась падчерицей Екатерине Парр, то поняла, как сильно должна страдать Елизавета от одиночества, вынужденного молчания, страха и осознания того, что надежды на блестящее будущее утрачены.

Нам с Джоном был крайне необходим какой-нибудь постоянный источник дохода, мне казалось неудобным и дальше пользоваться добротой Сесила. По нашей просьбе Сесил устроил Джона на работу в конюшнях лорд-протектора в лондонском Сомерсет-хаусе. И тогда же Милдред, видя мое отчаяние, придумала, как мне добиться позволения снова вернуться к принцессе.

Милдред стала моей близкой подругой и опорой, особенно когда Джон уехал в Лондон. У нас отыскались и общие знакомые — например, ее обучал в детстве Роджер Эшем, один из наставников Елизаветы. Милдред, как и я, весьма ценила образование, хотя ее детство и юность протекали в окружении, мало похожем на мое.

И, по правде говоря, Милдред очень хотела иметь детей. Сын Сесила приходился ей пасынком, к тому же он явно не интересовался ни науками, ни каким-либо серьезным делом, хоть и был наследником блестяще образованных и честолюбивых родителей. Я призналась Милдред, что тоже мечтала родить Джону ребенка, однако в моем возрасте рассчитывать на это уже не приходилось. Сесилы, как и мы, лишь недавно стали супругами. Милдред было всего двадцать три, а мне уже сорок два. Хорошо хоть Джон не жаловался на нашу бездетность. Я сказала Милдред, что отсутствие своих детей заставляет меня еще больше тосковать о единственном ребенке, которого я воспитывала.

— Я вот что думаю… — ответила она. — Только это связано с риском, и вполне возможно, тебе придется поползать на коленях.

— А без риска ничего стоящего и не добьешься, — заметила я. — Кроме того, я росла в очень бедной семье, так что мне не привыкать ползать на коленях.

Мы обе улыбнулись и почти одновременно кивнули друг другу.

— Твоя мысль может принести плоды, — признал и Сесил, когда за ужином Милдред поделилась с ним идеей, которая пришла ей в голову. — Завтра я увижу в городе Джона и спрошу, что он об этом думает. На первый взгляд кажется, что никто во всей Англии не смеет ослушаться лорд-протектора, однако есть и исключение из этого правила — его супруга Анна. По моему убеждению, она вздорная, сварливая баба, просто ведьма. Ей хочется унизить всех и каждого, чтобы самой казаться значительнее. Вам, Кэт, придется спрятать гордость в карман, безропотно выслушать все ее нравоучения, а главное — суметь поблагодарить ее за мудрые наставления. У этой женщины поистине безграничное желание повелевать другими.

— Я хорошо знакома с людьми такого сорта.

Сесил, глядя на меня своими не по летам мудрыми глазами, кивнул.

— Не сомневаюсь, вы ведь столько лет провели рядом с Тюдорами и теми, кто пытался правдами и неправдами втереться к ним в доверие. Кэт Эшли, я молю Бога за вас и за себя — пусть нам удастся еще много лет трудиться на благо нашего королевства. Велики будут награды за верную службу, но жертвы, принесенные ради этого, — еще больше.

Джон дал согласие, и Сесил устроил так, что меня согласилась принять женщина, которая (как я хорошо помнила) в свое время добивалась того, чтобы стоять при дворе выше Екатерины Парр, вдовы короля — ни больше ни меньше. Я не питала иллюзий, понимая, что Анна Стенхоп станет всячески унижать и оскорблять меня. Но была и надежда — эта женщина вполне могла замолвить за меня словечко, благодаря чему я снова стану наставницей Елизаветы. Да ведь у меня за плечами были страхи и муки Тауэра — и ничего, пережила.

Сомерсет-хаус, Лондон,

март 1549 года