Читаем Королева полностью

— Постарайтесь не забывать, что именно так и надлежит к ней обращаться. Теперь она просто леди Мария — весьма воинственно настроенная, упрямая и, подобно своей матери, не покорная воле короля и королевы. А что касается Хэтфилд-хауса, так ведь он всего в двадцати милях[40] к северу отсюда, поэтому либо Стивен, либо я сам станем наведываться туда, сопровождая королевскую чету или же самостоятельно. На этот раз вы будете составлять для меня письменные отчеты, не подписывая их и не указывая адресата, и незаметно вручать, если нам по той или иной причине не удастся переговорить. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Все лучше и лучше.

— Не умничайте, Кэт, — сердито сверкнул глазами Кромвель. — Этого желает королева, хоть ей и не подобает так держаться и к добру это не приведет. Я же искренне сожалею о том, что ваша любовь к младшему Сеймуру заставила вас быть столь неосмотрительной, а теперь — столь озлобленной против него. Но ведь он, без сомнения, предупреждал, что никаких надежд на брак с ним у вас и быть не может. Просто постарайтесь в следующий раз не спешить бросаться в объятия блестящих молодых людей.

Я задохнулась. Значит, Том рассказал обо всем Кромвелю? Если так, то что еще он обо мне наговорил? В ту минуту я была способна голыми руками задушить Сеймура, да и Кромвеля заодно, но, с другой стороны, мне предоставлялась возможность уехать отсюда, обрести пристанище и новую службу в сельской глуши, в Хэтфилд-хаусе. И я покидала этот кишевший скорпионами и демонами двор с не меньшей радостью, чем когда-то стремилась сюда.

Хэтфилд-хаус, графство Хартфордшир

На протяжении следующих двух лет душа моя постоянно болела о ней. Не об очаровательной крошке, принцессе Елизавете, а о ее старшей единокровной сестре. Марии Тюдор выделили самую тесную и сырую комнату в просторном Хэтфилд-хаусе (и в Генсдоне, и в Элтгеме, ибо мы периодически переезжали с места на место) и одну-единственную горничную — туповатую служанку. С Марией Тюдор обращались скорее как с прислугой, исполняя строжайший приказ королевы Анны, которая пыталась сломить упрямый дух принцессы. Но Мария, как и ее мать, не сдавалась. Прежде всего, она отказалась приседать в реверансе перед маленькой Елизаветой — чего та, впрочем, еще не понимала, а потому ей было все равно.

Я восхищалась Марией. Она была неизменно ласкова с рыжеволосой сестренкой, которая начала ходить, крепко держась за ее руку. Мария, как и я, очень любила детей. Я и сейчас вижу перед глазами эту картину: старшая сестра придерживает младшую, сидящую верхом на пони, и водит его кругами у входа во дворец, хотя королева Анна, если бы это увидела, впала бы в ярость. Лицо Марии озаряла улыбка всякий раз, когда малышка просила, чтобы ее взяли на руки, или пыталась неуверенно выговорить ее имя, коверкая его по-детски: «Мар-Мар». Я про себя очень гордилась тем, что меня дитя всегда называло ясно и четко: «Кэт».

Со всей осмотрительностью я старалась оказывать Марии молчаливую поддержку, и она, я знаю, была так же молчаливо за это признательна. И все же она угасала, худела, под глазами залегли черные тени. У нее были жуткие головные боли, которые она называла мигренями, а нерегулярные месячные истечения причиняли ей невыразимые страдания. Долгие часы Мария проводила, молясь на коленях в своей каморке, которая служила ей, наверное, единственным утешением. Меня мучило то, что заботливая королева Анна то и дело присылала или привозила сама красивые наряды для своей дочери, тогда как Мария ходила, по-моему, всегда в одном и том же черном платье, словно предвестница грядущих бед. Да, как я ни старалась временами подражать во всем королеве Анне, как ни восхищалась ею, все же я горько сожалела о девушке, которой досталась столь жестокосердая мачеха. Мария терпеть ее не могла и признавать не желала.

Мое честолюбивое стремление служить при королевском дворе заметно поостыло, и я стала смотреть на милые сердцу сельские пейзажи как на убежище от соблазнов придворной жизни. Хэтфилд-хаус, некогда загородная усадьба епископа Илийского, представлял собой красивое здание, выстроенное по периметру четырехугольника. К югу от него раскинулись парки и фруктовые сады. Мы могли прогуливаться еще и по широкой лужайке, окаймленной могучими старыми дубами.

В здании был огромный холл, которым мы пользовались редко, предпочитая прелести обширной гостиной с выходившими на солнечную сторону громадными окнами; была там и крытая галерея для прогулок в дождливую погоду. Спальни в верхних этажах были маленькие, но для одной места там хватало, а вид из окна открывался замечательный.