Читаем Королева полностью

На пиру в честь Анны, проходившем в старинном Вестминстерском зале, король распорядился оказать его избраннице наивысшие почести. Так было и нынче утром на церемонии коронации в аббатстве. Анну Болейн короновали (в отличие от королевы Екатерины) на троне святого Эдуарда, который до сего дня предназначался лишь для монархов-мужчин. Да и не возлагали на голову первой супруги короля Генрика корону святого Эдуарда — ею короновали властителей державы, а не их жен. Хорошо хоть эта часть торжеств прошла более благопристойно, нежели шествие, потому что никто из допущенных в стены аббатства не осмелился бросать косые взгляды на королеву. Теперь же, на пиру, Анна была щедро осыпана новыми почестями.

Ни единой живой душе не было позволено приближаться к королеве, кроме слуг, подносивших блюда и напитки. Король, как знали все, наблюдает за происходящим из боковой комнаты — сегодня царила одна Анна, и она одна была хозяйкой на пиру. Она восседала на мраморном троне своего супруга, а расшитый балдахин с золотыми кистями нависал над ее головой, словно вторая корона. За столом с ней был еще архиепископ Кранмер, но сидел он на почтительном расстоянии. Рядом с королевой стояли две графини, а две фрейлины (хорошо, что не выбрали меня) сидели на корточках под ее столом, согласно старинному обычаю. Время от времени Анна посылала их с какими-то поручениями или сплевывала в полотняные салфетки, которые они держали наготове, ту еду, что приходилась ей не по вкусу. Происходило это все на возвышении, к которому вели двенадцать ступеней, еще и отгороженному от нас, простых смертных, барьером.

Я была всем вполне довольна. Было много еды превосходного качества, а заморские вина — по такому случаю не разбавленные и не подслащенные — лились рекой. Ни пива, ни эля не было. Более того — не поворачивая головы, я видела за другими столами и Тома Сеймура, и Джона Эшли. Их вид согревал меня еще больше, чем мальвазия и рейнское, которыми я поочередно наполняла свой венецианский хрустальный кубок. Том сидел рядом с сэром Фрэнсисом и леди Элизабет Брайан. Джон был подальше, рядом со шталмейстером Уильямом Коффином. Старший брат Тома Эдуард, которого он не любил и которому не доверял (хотя и никогда не рассказывал, за что именно), сидел ближе к возвышению — возможно, потому, что в то время он служил у архиепископа Кранмера. Министр Кромвель, кивнувший мне мимоходом, появлялся повсюду, а за ним тянулись хвостом то ли секретари, то ли какие-то лакеи.

Вскоре я уже потеряла счет всевозможным лакомствам, которые постоянно подавали и которые так хорошо сочетались с превосходным вином. И как это я раньше не замечала, что вино гораздо вкуснее, если пить его не из оловянных чаш, а из стеклянных кубков? Как всегда, на королевских обедах предусматривалось три перемены блюд: сперва холодные закуски, потом — жаркое, а на третье — сладкое. Правда, такого изобилия и разнообразия блюд мы еще никогда не видели. Этот парад кушаний, подаваемых в глубоких серебряных тарелках или на серебряных же подносах, способен был вызвать головокружение.

В числе холодных закусок были артишоки, капуста с огурцами, заливные окуни, сливки с миндалем, колчестерские устрицы, пироги с сыром и многое другое. Горячими подавали лебедей, каплунов, печеную оленину, дельфинов в горчичном соусе, нашпигованных салом фазанов и павлинов, держащих в клювах тонкие свечи. Наконец подали десерт, то есть сладкие блюда, и как чудесно было запивать их вином! Я старалась не слишком набивать живот — на тот случай, если позднее в Уайтхолле будут еще и танцы (а я очень надеялась, что Джон Эшли умеет танцевать), но все же попробовала несколько блюд из предложенного: миндальный торт, пирог с фруктовым желе, заварной крем с корицей, запеканку, пирожки со смородиной и с айвой, а еще — великолепные апельсины (из них удалили сердцевину, нарезали на мелкие кусочки и снова поместили в кожуру, смешав с вином и сахаром). Ну, и мое любимое лакомство, которому я воздала должное, — привезенные из-за границы груши, припудренные корицей и сушеной скорлупой мускатных орехов и окрашенные в синий цвет с помощью тутовых ягод.

Нечего и говорить, что все присутствующие щеголяли самыми изысканными манерами. Оттопырив мизинец, мы брали кушанья только левой рукой, а в правой держали принесенные с собой ножи и ложки. Вдоль столов (каждый длиной в шесть шагов), покрытых белыми скатертями, расхаживали слуги, подававшие нам чистые салфетки или же чаши с розовой водой для ополаскивания рук перед новым блюдом и забиравшие пустые тарелки. Соль из огромных позолоченных солонок надлежало брать кончиком чистого ножа и класть на свою тарелку. Я как раз вытирала свой нож кусочком пшеничного хлеба, собираясь положить его назад в карман, когда за моим плечом неожиданно возник Джон Эшли. Я так вздрогнула от неожиданности, что чуть не порезалась.