Читаем Королева полностью

— Мег Миллигру, мамина любимица, а по большому счету — всего лишь травница у нас на кухне, — объяснил Генри, выводя Елизавету через холл на задний двор. — Девчонка слегла от бледной немочи и сейчас, как видно, даже себя не способна вылечить. Дело в том… Прошу прощения, ваше высочество, но она немного похожа на вас и я сначала принял вас за нее.

— Похожа на меня? — переспросила Елизавета и так резко остановилась, что Генри чуть не налетел на нее.

Тон и взгляд принцессы были скорее разгневанными, чем удивленными.

— Я имел в виду цвет волос, рост и телосложение, — быстро пояснил лорд Кэри. — Разумеется, у нее не такие благородные черты лица, осанка и манера держать себя, как у вас. Ей далеко до вашей грации, кузина. Мег рассеянна и нерасторопна, но мама к ней весьма расположена. Я на минутку зайду сюда. — Он указал на дверь, которая, судя по доносившимся из-за нее запахам и звукам, вела в кухню. — Скажу Гленде, чтобы она послала кого-нибудь к матери наверх. Когда матушка устает, она засыпает на несколько часов. Я сижу с ней, если у меня не кружится голова от потери крови.

Елизавета пересекла вслед за кузеном тускло освещенный холл. К своему удивлению, она обнаружила, что все еще закутана в плащ, хотя капюшон давно упал на спину.

— И скажите Гленде, — добавила принцесса, — чтобы она отдала мой завтрак моему слуге, который остался с лошадьми. То есть попросите ее, хорошо?

Генри склонил голову в подобии поклона, и тут из кухни с подносом в руках вышла Гленда. Пока лорд Кэри объяснял женщине, что нужно сделать, та переводила узкие глаза с него на Елизавету. Выслушав указания, Гленда кивнула, фыркнула, послала в адрес несчастной Мег проклятие и крикнула Пирсу, чтобы тот отнес «завтрак благородной леди» на конюшню.

Да, снова подумалось Елизавете, здесь церемоний не соблюдают. В другой ситуации это, пожалуй, позабавило бы ее, но сейчас, при виде слуги, явившегося, чтобы накинуть плащ на плечи Генри и вручить ему берет, ее кольнуло дурное предчувствие.

Со скамьи у кирпичной стены, на которую падали редкие солнечные лучи, открывался вид на травяной сад. Он был аккуратными рядами разбит вокруг замысловатого узла центрального рисунка, и ранний мороз еще не загубил этого укрытого от ветра уголка. Дальше виднелась кухонная дверь и окно, частично закрытое развешанными на нем пучками трав.

— Присядьте, пожалуйста, ваше высочество, и я все вам расскажу.

— Почему бы вам не называть меня Елизаветой, когда мы одни?

Они сели (по необходимости близко друг к другу) на узкую скамью.

— Или знаете что, — почти с нежной тоской продолжала принцесса, — здесь мне кажется, что я должна быть просто Бесс и чувствовать себя как дома. Семейную идиллию нарушает только то, о чем вы должны мне поведать.

Генри кивнул и покраснел — если только внезапный порыв морозного ветра не раскрасил румянцем его щеки.

— Конечно. А вы зовите меня Гарри, как зовут друзья. Елизавета, я не хотел, чтобы мама приглашала вас сюда, но теперь рад, что она это сделала.

Елизавета увидела, что ее двоюродный брат взволнован гораздо больше, чем ей показалось вначале. Он постоянно ерзал на скамье, а его низкий голос срывался.

— Я боялся сообщать вам об этих… этих опасных беспорядках… в письме. Нападение на меня и моего слугу было не случайным… Я решил было, что мне удалось тайно вернуться домой, чтобы увидеться с матерью, прежде чем она… она…

— Но вы уверены, что она умирает? — спросила Елизавета, слегка склоняясь к кузену. — Нельзя ли привлечь какого-нибудь искусного аптекаря или врача?

Генри опустил голову и уставился на руки, которыми вцепился в колени.

— Она все перепробовала. Прошлой зимой умер мой отчим, и все дело в том, что с тех пор мама утратила желание жить. Она чахнет от тоски. У нее слезятся глаза, болит желудок. Ее одолевают тошнота и общая слабость. Я рад, что вы приехали, но боюсь, что теперь, когда моя матушка наконец увидела меня и вас…

— Ей больше незачем будет жить?

Генри резко поднял голову.

— Вы читаете мои мысли. Но поговорим о другой нашей беде. Моего слугу и друга Уилла Бентона убили, когда он ехал рядом со мной к этому дому и до места оставалось не больше четверти часа.

— Убили? Так вот, значит, о каком убийстве шла речь. Я сожалею, кузен, — проговорила Елизавета, накрывая ладонью руку Генри. — Хвала Богу, вы идете на поправку, но я глубоко скорблю о его гибели.

— Он всегда был вашим верным подданным. Он следовал за моей угасающей звездой, но у власти хотел видеть вас. — Генри немного ссутулился. Елизавета крепче сжала его руку. — В каком-то смысле, в гибели Уилла Бентона виноват я, — дрожащим голосом продолжал он. — Вряд ли такая быстрая и мучительная смерть предназначалась ему. Нет, целью нападавших был я, его покровитель — его господин — Болейн. Три стрелы лишили Уилла жизни, одна дошла до самых внутренностей. Простите меня за грубые слова, ваше высочество… Елизавета.

— Никогда не извиняйтесь за правду, — решительно произнесла принцесса.

Она поднялась и начала шагать взад-вперед. Когда Генри вскочил на ноги, Елизавета вернулась к нему.