Читаем Королева полностью

— Ваша царственная сестра… я соболезную вам, — произнес Сесил, поднимая голову и кусая губы, чтобы сдержать улыбку, искрившуюся в его глазах. — К моему прискорбию, она покинула сей мир, оставив вам трон Тюдоров и королевство Англии, Шотландии и Ирландии[72].

Сморгнув подступившие слезы, Елизавета взяла перстень и надела его на безымянный палец правой руки. Перстень был ей великоват, но я не сомневалась — великие задачи, стоящие перед ней, всегда будут по плечу моей девочке, моей королеве.

— Это, — произнесла она своим чистым красивым голосом, — от Господа, и есть дивно в очах наших[73].

Я понимала, что она цитирует Писание, но не могла не задуматься о слове «наших». Конечно, монарх может говорить о себе во множественном числе, это его право, но мне показалось — после всего, что выстрадали ради нее мы с Джоном, — это слово подразумевало и нас тоже.

Не прошло и нескольких часов, как искатели милостей и чинов из Лондона и простые англичане из окрестных графств толпами повалили к воротам Хэтфилд-хауса: одни — чтобы взглянуть на новую королеву, другие — чтобы подать прощение. Сама Елизавета в это время собрала в большом зале заседание только что назначенного ею Тайного совета, хотя пока и в неполном составе. Я слышала, как она сказала своим придворным, что здесь ее «самое любимое место, ибо именно тут мои царственные родители проводили свои счастливые дни». На ее пальце, рядом с коронационным перстнем, я увидела материнский подарок.

Прежде всего, Елизавета объявила трехдневный траур по своей сестре, которая скончалась, как говорили, от опухоли в животе и лихорадки, каковые поразили ее после очередной ложной беременности. Во-вторых, новая королева вывела из состава совета тех лордов, которые оставались верными прежней королеве и католицизму. B-третьих, Елизавета назначила сэра Уильяма Сесила своим главным секретарем и первым советником, пожелав, чтобы он всегда давал ей советы честно, сколь бы трудно это ни было. Я с гордостью записала ее мудрые слова:

«Вот как я сужу о вас, Сесил. Вы не прельститесь никакими дарами и всегда будете верны интересам государства. И, невзирая на мои личные суждения, станете давать мне такие советы, какие почитаете наилучшими. А если узнаете нечто такое, что надлежит поведать мне в тайне, то и сообщите это лишь мне одной, и будьте уверены, я сама не стану такое дело разглашать».

Эти слова я приняла и как руководство для себя: давать королеве советы, которые я считаю лучшими, невзирая на ее личные суждения. Откуда мне было знать, что Елизавета, хотя и назвала меня своей матерью, может отныне не принимать во внимание моего мнения?

Ведь она сразу же отвергла мой первый совет и назначила Роберта Дадли, своего Робина, шталмейстером, на каковом посту он всегда должен был находиться при ней. Этот пост приносил доход в полторы тысячи фунтов ежегодно, не считая всевозможных привилегий — а они, к моему сожалению, включали в себя и апартаменты в королевском дворце. Роберт Дадли получал в свое распоряжение слуг и право наряжаться в столь желанную бело-зеленую ливрею — тюдоровских фамильных цветов. Кое-кто перешептывался о том, что он сын изменника, но я не могла не признать, что он умелый, великолепный наездник, как и мой Джон.

Я надеялась лишь на то, что Роберт не замедлит привезти ко двору свою деревенскую женушку Эми.

Елизавета, не пригласив ни меня, ни Джона сопровождать ее, поехала кататься по хэгфилдскому парку вдвоем с Робином, прежде чем мы все отправились в Лондон. «Ах, да что там, — уговаривала я себя. — У них так много общего, и пережить им обоим довелось немало. В конце концов, дружба так и останется дружбой. Несомненно, Елизавета хорошо усвоила урок о том, чем могут обернуться отношения с женатым мужчиной — вон как ей (а заодно и мне) пришлось мучиться из-за Тома Сеймура».

На нас с Джоном двадцатипятилетняя королева пролила свои милости щедрым дождем. Я стала хранительницей королевского гардероба и первой леди королевской опочивальни. Да, когда-то служанка, а затем камеристка Кэтрин Чамперноун Эшли, родом с далеких девонских пустошей, теперь, по велению моей милой Елизаветы, стала именоваться леди[74]. Мне подчинялись фрейлины королевы (все они происходили из благородных семейств).

В моем ведении находился гардероб ее величества (несколько месяцев я привыкала называть Елизавету этим титулом). А гардероб, несмотря на то что она пока носила простое платье без украшений, быстро пополнялся — он занимал огромный особняк на улице Блэкфрайарс в Лондоне, где и хранилось отныне множество великолепных разноцветных нарядов королевы. За короткое время я разработала стройную систему их размещения: рукава и корсеты висели в соответствии с цветом и стоимостью; юбки с фижмами и нижние юбки шли друг за другом согласно ткани и ширине. А еще были кружевные воротники, плащи, накидки, туфли… Такое изобилие приводило меня в смятение, поэтому вскоре я обзавелась множеством помощниц. Впрочем, я забегаю вперед.