У него не было времени, чтобы обсуждать приказ. К реке приближался уже топот шагов, все новые голоса перекликались друг с другом, слышалось щелканье арбалетных рычагов. Валлиец налег на весла, и наше суденышко помчалось по воде.

Я плыл следом, надеясь, что в мою голову попасть достаточно трудно. Всплеск. Брызги обдали правое ухо и щеку. Стрела упала всего в футе от меня.

Меня скрутил жестокий позыв к опустошению кишечника. Когда человек переживает сильнейший страх, ему не до соблюдения достоинства. Я погрузился, надеясь, что плыву в верном направлении. И только когда грудная клетка готова была взорваться, снова вынырнул на поверхность. Хватая воздух и кашляя, как утопленник, я шарил глазами в поисках Риса, Жана и дальнего берега.

В приступе облегчения – лодки поблизости не было, она ушла далеко вперед – я отважился оглянуться.

Вдоль берега выстроились люди. Щелкали арбалеты, но французы стреляли вслепую. Стрелы падали тут и там. Будь я помоложе, я издал бы победный клич – но в ту минуту сосредоточился на том, как доплыть до другого берега.

Я вышел на берег шагах в тридцати от того места, где Рис приткнул лодку. С меня ручьями текла вода. Бросая на французов опасливые взгляды – шальная стрела все еще могла достать меня, – я побрел к нему.

– А вот и он, – сказал Рис, ухмыльнувшись во весь рот.

– Ага. Близкие попадания были?

Валлиец указал на корму, из которой торчали две стрелы.

– Обе прилетели наудачу, когда я подошел к берегу.

Я благодарно кивнул. Стреляй французы с более близкого расстояния, стрелы могли бы пробить доски и угодить в Риса или Жана.

Тум! Стрела воткнулась в землю шагах в десяти от нас. Другая плюхнулась в воду рядом с первой.

– Придержите языки, пока не доберемся до стен, – предупредил я. – Получится страшно глупо, если кого-нибудь из нас убьют сейчас.

Жан скроил мину, и я влепил ему затрещину.

– За что? – возмущенно возопил мальчишка.

– А где «сэр»?

Я отвесил новую оплеуху.

– За что, сэр?

– За то, что не исполнял моих указаний, болван!

Я подтолкнул его, направляя по тропе, что вела к калитке. Он яростно осклабился, обернувшись.

– Вам, сэр, никогда бы не удалось сделать того, что сделал я, и не попасться при этом на глаза.

– И что такого ты сделал?

– Я пересчитал всех часовых, сэр, и… – Он порывисто сунул мне мешок. – Наполнил вот это!

Мы с Рисом обменялись недоуменным взглядом. Он расхохотался первым. Я не смог удержаться и присоединился к нему.

– Что смешного, сэр? – вскинулся Жан.

Мы подошли к калитке, я стал молотить по доскам, издавая условленный стук: два раза, перерыв, еще три, снова перерыв, потом один удар.

– Что? – Жан кипел от негодования. – Я добыл половину окорока, сэр, и круг сыра!

Часовой окликнул нас, я назвал себя: сэр Руфус.

– А кто еще это может быть? – добавил я.

Мы стали ждать, когда запорный брус снимут со скоб. Я смотрел на Жана.

– Сколько дозорных?

– Больше ста, сэр. После сотни я сбился со счета.

– Ты молодец.

Я глянул на Риса. Не было нужды говорить вслух то, что мы и так знали. Фиц-Алдельм переправил-таки весточку через реку.

– Почему ты так долго не возвращался? – спросил я у Жана.

Мальчишка пожал плечами. Хотел меня удивить, решил я.

– Пошел на поиски припасов?

– Да, сэр.

– Ты вел себя храбро, парень, но глупо. – Я вскинул руку, отметая его возражения. – Кусок ветчины или сыра не стоит риска быть схваченным французами. Поймай они тебя, ты бы уже верещал, как пташка на рассвете.

– Но я ушел, сэр! – Он обнажил в ухмылке острые, как у грызуна, зубы. – И еще на их лежаки помочился.

Скрипнула открываемая дверца. Я не был уверен, что расслышал правильно.

– Что-что?

Все смущение с него как рукой сняло, теперь он сиял от восторга.

– Помочился на стопку из четырех одеял, сэр, а может, из пяти!

Ближайшая к нам створка отворилась фута на полтора, не больше. Мы с Рисом, не в силах удержаться от смеха, проскользнули в узкий проем. Жан следовал за нами по пятам, с гордостью повествуя о том, что наложил бы на одеяла французиков кучу, если бы было чем.

Мы совсем развеселились. Мне с трудом удалось ответить на приветствие часового. Несмотря на смех, меня угнетало осознание неприятного обстоятельства.

Из-за Фиц-Алдельма не было смысла нападать на французские катапульты.

<p>Глава 15</p>

Устроив полуночный пир из ветчины и сыра, добытых Жаном, – мы заверили его, что они превосходны, отчего парень обрадовался еще больше, – я отослал его спать. Он сопротивлялся, но при этом широко зевал, прикрывая рот ладошкой. После нашего рискованного бегства и откровений Жана спать не хотелось. Рису тоже. Мы расположились на стульях в моей комнате, потягивая вино.

– Насколько понимаю, у нас есть две главные трудности, – сказал я.

– Если не уничтожить французские катапульты, они рано или поздно разрушат стены, – сказал Рис.

– Это первая.

– Вторая – это сукин сын Фиц-Алдельм. Лучше бы было разрешить мне его убить в Утремере.

Рис с укором посмотрел на меня.

– Это мне его убивать, не тебе.

Кроме прочего, я дал Джоанне клятву, что не трону Фиц-Алдельма.

Рис обозлился:

– Все равно, если бы тогда я перерезал ему глотку, мы не оказались бы в таком вот положении.