– Заход наших кораблей в балтийские порты, если Любеком и Ганзой был наложен запрет, предвещал мало хорошего, кроме ареста товара.

Тихомир кивнул, но еще раз спросил:

– Так как же к нам доставляли европейские товары в обход Ганзы и ее «ембарго»?

Матфей улыбнулся и хитро прищурился:

– Ганзейский город Ревель в Ливонии по-всякому противился, чтобы в Ганзейский союз приняли город Нарву. Хотя и Нарва тоже была в подчинении магистра Ливонского ордена. Ведь Нарва ближе к Руси, чем Ревель, и ревельские купцы просто боялись, что у них отнимут торговлю.

Тихомир непонимающе спросил:

– И к чему привело блокирование приема Нарвы в Ганзейский союз?

Матфей засмеялся:

– К тому, что город преспокойно продолжал торговать с Великим Новгородом.

Тихомир развел руками.

Теперь уже Тимофей улыбнулся:

– Пока Ганза терпела убытки от своего же эмбарго, торговля между Новгородом и Нарвой быстро росла. Так однажды новгородцы закупили здесь половину от всей имевшейся в городе соли, а горожане Нарвы на претензии ревельцев невозмутимо ответили: «Нарва сделала большие закупки соли, так как она необходима для засолки пойманных в реке Нарове осетров».

Увеличилась новгородская торговля и со шведским Выборгом. Тогда уже жители Нарвы, чтобы оправдать собственную торговлю с Новгородом, писали в Ревель: «Видели, как из Данцига в Выборг направляется целый караван судов с сельдью и солью, а везти такие товары в Выборг – все равно что везти их на Русь». А новгородские товары купцы из Выборга спокойно продавали ганзейцам как собственные.

Тихомир закивал головой:

– Получалось, что если ганзейцы накладывали запрет на торговлю, то этим пользовались другие европейцы. Они ввозили в Великий Новгород запрещенные товары через «вторые руки», покупая в Европе как бы для себя, а потом перепродавали русским купцам.

И наоборот – покупали русские товары и выдавали их за свои.

Довольный Матфей деловито сказал:

– Обходные пути иногда бывают ближе прямых!

Тихомир спросил:

– Так чем же закончилась торговая война с ганзейцами?

Тимофей вздохнул:

– Кто знает, возможно, новгородцы и победили бы ганзейцев, но как раз в 1417 году север Руси потрясла эпидемия чумы. После такого страшного бедствия Великому Новгороду было не до споров с Ганзой, и договорились торговать «по старине».

<p>Эпизод 3. Дож</p>

Иоганн Нибур находился в гневе.

Он, известный посол и богатый торговец, будучи бургомистром Любека – столицы богатейшего Ганзейского союза, проделал долгий и небезопасный путь, учитывая перевозимую крупную сумму золотом, и не удостоился аудиенции Магистра.

Ему пришлось довольствоваться короткой встречей с дожем Венецианской республики Томазо Мочениго.

Это был выборный титул, но дожи избирались только из самых богатых и влиятельных семей Венеции и правили обычно до самой смерти.

Первым дожем в далеком 697 году, когда Венеция еще входила в границы Византийской империи, стал Пауло Лучио Анафесто.

Томазо Мочениго был шестьдесят четвертым дожем и был избран 7 января 1414 года. Согласно древней венецианской традиции, глашатай в базилике Сан-Марко объявил собравшемуся на площади народу имя нового дожа и задал традиционный вопрос: согласен ли народ с этим выбором. Время показало, что это был последний дож, при выборах которого была соблюдена эта традиция. В 1423 году, после кончины Томазо Мочениго, этот обычай был отменен, и «олигархи» получили абсолютный контроль в вопросе выбора правителя государства.

Иоганн Нибур был во многих европейских городах и многое повидал, но даже его восхитило монументальное готическое здание Pałaso Dogal.

Он даже затаил дыхание, когда впервые увидел Дворец дожей с воды.