Читаем Корабль судьбы полностью

– А я?!! – завопил Совершенный. Дождь хлестал его слепое лицо и нагой торс. Он схватил себя за бороду и с силой рванул. – А я как же?!!

– Ты будешь с нами, – ответил Старший. – Или не будешь. Выбор за тобой, и другого тебе никто не предложит. Змей сказал правду. За нами долг перед нашим племенем, и никакой дракон – или драконий корабль – этого у нас не отнимет. И посему мы должны стать едины. А с нами быть или вне нас – тебе решать.

– Так мы умираем? – закричала Янтарь. Голос у нее был совсем слабый и охрипший из-за дыма, которым ей приходилось дышать. – Над нами огонь, а трюм заливает! Каким образом я могу спасти вас? Или хотя бы себя?

– Думай, – приказал Старший. – Докажи, что достойна.

Янтарь все же сумела собраться. Она изо всех сил потянулась к Старшему, словно пытаясь вырвать у него то, что ей следовало узнать. Но тут ее скрутил приступ кашля, отзывавшийся ужасной болью в обожженном, измученном теле. Когда же кашель ее отпустил, Совершенный обнаружил, что больше не чувствует ее. Она – как бы это сказать – стала очень прозрачной. А потом исчезла совсем. Он понял, что она умерла, и ощутил горе, смешанное с облегчением. Тяжесть холодной воды в трюмах тянула его на дно, волны же делались выше. Скоро они начнут перекатываться через палубу. Тогда, наверное, пламя погаснет, но это ничего. Огонь и дым уже сделали свое дело.

Он начал было успокаиваться – и тут-то Янтарь оказалась в нем, прямо внутри. Как стрела, угодившая в цель. Она только ахнула, с головой окунувшись в его драконьи воспоминания. Совершенный ощутил, как она – если можно так выразиться – барахталась, захлестнутая бесконечной чередой наследной памяти множества жизней – дракон, змея, дракон – все дальше и дальше, до самого первого яйца. Она не могла все это вместить. Он почувствовал, что она тонет. Впрочем, она продолжала отважно сражаться, силясь найти то, что утаивал от нее Старший.

– Это не в моей памяти, а в твой собственной, дурочка, – сказал он ей.

Он наблюдал за ее усилиями, словно она была муравьишкой, захлебывающимся в липкой древесной смоле.

Янтарь вырвалась, сделав усилие, едва не вывернувшее кисти из суставов. Совершенный ощутил, как она упала, судорожно вбирая в легкие дым и отчаянно нуждаясь в свежем воздухе, ставшем недосягаемым. Она вновь начала исчезать, видимо утрачивая сознание. Но в конце концов медленно приподняла голову.

– Я поняла, – заявила она. – Я знаю, как всех нас спасти. Но я не согласна покупать свою жизнь ценой Совершенного. Я спасу всех нас, если вы мне кое-что пообещаете. Вы не просто сольетесь друг с дружкой – два дракона. Вы и Совершенного сохраните в себе!

Он ясно чувствовал ее страх. Страх истекал из нее вместе с потом, она выдыхала его вместе с воздухом. Сам же он вдруг потерял дар речи, обнаружив: оказывается, некто был готов скорей умереть, нежели предать его!

– Заметано! – обрадовался Старший, и – ну не чудо ли? – в его голосе прозвучало нечто подозрительно похожее на восхищение. – Да, с таким сердцем не грех породниться кораблю-дракону. А теперь убедимся, что она наделена еще и умом!

Совершенный чувствовал, как Янтарь силилась подняться, но силы ее были уже на исходе. Она снова свалилась, опираясь на его диводрево, и ради нее он попытался замкнуть разошедшиеся швы. Однако не смог. Драконы не позволили ему этого сделать. Тогда он постарался перелить ей сколько-то сил, направляя их сквозь диводрево в хрупкую человеческую плоть. И наконец она приподняла голову, вглядываясь в дымную тьму.

– Клеф! – позвала она. Какое усилие – и насколько слабо прозвучал ее голос. – Клеф!

* * *

– Ну-ка – изо всей силы, прах вас побери! – взревел Брэшен. Но сам тут же закашлялся.

Импровизированный таран лег на пол, и люди, помогавшие молодому капитану колотить снизу в крышку люка, попа́дали кругом. Люк упорно не желал поддаваться, а время уходило. Брэшен усилием воли отогнал подкатившийся страх. Диводрево трудно разгоралось, это он знал. Так что время у них еще было. Еще была возможность остаться в живых. Если только они не прекратят попыток.

– Эй, на помпе! Не расслабляться! Тонуть нисколько не приятнее, чем гореть!

Он отдал команду и услышал, как опять зачавкала помпа. Однако матросы почти уже не верили в спасение, и это чувствовалось. Слишком многие погибли, а кто не погиб – был ранен. И звуки кругом них по всему кораблю раздавались уж больно зловещие. Шумели помпы, постанывали раненые, а сверху доносилось потрескивание огня. Трюмная вода неудержимо поднималась, отчаянно воняя. Совершенный заполнялся водой, все больше кренясь. Да и дым, проникавший сквозь щели, постепенно делался гуще. Отпущенное время кончалось.

– Все, кто может, – к тарану!

Трое матросов, пошатываясь, поднялись на ноги и подхватили тяжелый дрын, которым они пытались высадить люк.

Тут Брэшена потянули за рукав. Пришлось оглянуться – и Брэшен увидел Клефа. Юнга прижимал к животу пострадавшую руку.

– Там Янтарь, кэп…

В неверном свете лицо мальчишки было совсем белым от боли и страха.

Брэшен тряхнул головой и потер изъеденные дымом, слезящиеся глаза.