Я не обладаю достаточными знаниями, чтобы охарактеризовать причину этого явления, и сомневаюсь, что оно вообще когда-либо было объяснено.

Сияние в небе великолепных южных созвездий неожиданно ослабело, и созвездия стали походить скорее на жалких светлячков. Лампочки на борту светили, как казалось, сквозь толстые стекла, покрытые пылью и жиром. Атмосфера на судне, погрузившемся в темноту, стала тяжелой и угрожающей.

В тот момент, когда позади нас угасли огни «Риноуна», Арнольд, голосом, способным разбудить мертвецов, прорычал: «Full-speed»[33] — и труба «Фульмара» принялась выбрасывать язычки слабого красноватого огня.

Да, мы вошли в зону темноты, но не в зону тишины! Напротив! В ночной тишине отчетливо слышался приглушенный шум двигателей монитора, который, в свою очередь, прекрасно слышал звуки задыхающегося двигателя «Фульмара».

«Риноун» был гораздо быстрее нас. Но он, уверенный в своей победе, начал играть с нами, словно кот с мышью.

Я был знаком с капитаном монитора, парнем с заячьей башкой, хитрым, как обезьяна, и упрямым, как дьявол. Он не собирался отпускать нас. Когда начало темнеть, он дал три предупредительных выстрела, а потом отправил снаряд, почти попавший в цель… Нам удалось скрыться на некоторое время за цепочкой островов, обрамленных пенными волнами прибоя, и этот маневр позволил нам увеличить отрыв от преследователя на один час. Но больше нам не на что было рассчитывать!

Там, где мы находились в данный момент, над водой едва возвышалось несколько скал. Арнольд громко молился всем святым, чтобы монитор наткнулся на одну из них.

Но капитан с заячьей головой был хорошим моряком и избежал встречи со скалами.

Внезапно наш наблюдатель, моряк с очень тонким слухом, сообщил, что «Риноун» увеличил дистанцию и, похоже, оставил надежду приблизиться к нам.

— Это логично, — сказал Арнольд. — Он боится напороться на риф.

— По-моему, — сказал Шадль, — он ожидает, когда станет светлее, чтобы безопасно маневрировать в зоне с многочисленными подводными скалами.

Мы знали, что скоро начнется рассвет; через пару часов горизонт на востоке начнет светлеть. Наступит заря… и конец «Фульмару»…

— Послушайте, что выделывает их котел! — буркнул Шадль, склонившись над поручнями.

«Риноуну», старому патрульному судну, было более тридцати лет, и машины его сильно грохотали во время работы. Нужно было оказаться глухим, чтобы не услышать постоянное и почти равномерное постукивание.

В тусклом свете лампы штурманской кабины мы не отрываясь следили за хронометром.

Еще час… Еще полчаса… Шадль смотрел на восток глазами, расширившимися от страха.

— Руль вправо, как можно круче! — закричал Арнольд.

— Что вы хотите? — спросил я его.

— Врезаться в монитор на полной скорости и утонуть вместе с ним!

— Капитан, это будет преступлением! Мы не можем появиться перед Создателем с подобным пятном на нашей совести!

— Вы, идиоты! — прорычал Арнольд. — Вы разве не слышите эти проклятые шлепки, все больше приближающиеся к нам? Хотя еще темно, как в глотке у негра, они вскоре смогут неожиданно открыть огонь в упор!

Шлеп… Шлеп…

— Вот и рассвет, — сказал Шадль.

Фиолетовые лучи скользнули по поверхности моря. Все взгляды обратились назад с бешенством и отчаянием.

Неожиданно Арнольд разразился сумасшедшим, неудержимым смехом. Позади нас не видно было «Риноуна», но за нами, вблизи от нас, плыло три небольших кита-жабы. Именно они, очевидно, забавляясь, похлопывали ластами по воде: «Хлоп, хлоп… Хлоп, хлоп…»

Если не считать осьминогов, нет более отвратительных морских существ, чем киты-жабы. Но в этот момент они показались нам самыми прекрасными существами на свете.

Нам осталось только пожалеть, что эти бравые киты не интересуются ромом и виски, — с каким удовольствием мы сейчас угостили бы их выпивкой!

Стол богатый, стол бедный

На одной из стен висела знаменитая картина Йорданса «Трапеза», которой я восхищался в Париже, в Лувре. Конечно, это была копия, но такая удачная, что она не обманула бы только большого знатока. Вам, разумеется, известен сюжет картины: бравый буржуа, бородатый, с полными щеками жизнерадостного обжоры, с очками на кончике носа, расправляется с кувшином вина. Рядом с ним весьма полная матрона выпивает за его здоровье, маленький обжора объедается синим виноградом, а большая собака выпрашивает кости, в то время как игрок на волынке с кукольной физиономией развлекает слушателей своими мелодиями. В восторге, кажется, даже канарейка в клетке. На столе можно видеть паштет, жаркое, сыр, фрукты и вино…

Каким образом эта картина, изображающая столь обильную трапезу, оказалась в этом небольшом пуританском городке на западе Англии, где закон руководствуется лицемерием и суровостью? Бесполезно спрашивать меня об этом, потому что я ничего не знаю о менталитете пуритан. Должен, впрочем, сказать, что они всегда хорошо встречали меня, несмотря на презрение, с которым относились к римскому католицизму.