В начале двенадцатого ночи мы не спали. Это было вполне нормально: масса впечатлений за день плюс голод заставляли нас болтать на бесконечные «актуальные» темы до тех пор, пока сон не заберет всех нас или кто-нибудь из участников беседы не произнесет сакральное – «Ладно, заебали! Жрать нечего, давайте спать!». Так произошло бы и в этот раз, но как всегда внезапно раздалось раскатистое – «Куууууурс, подъем! Форма одежды номер два! Становииись!». Дальше все как обычно, встали, построились, постояли пять минут. Получили команду «Отбой», отбились и, затаившись, лежим. А качество «отбоя» проверялось тщательно: несколько курсовых офицеров ходили по кубрикам и минут пятнадцать смотрели, как мы «отбиты», есть ли скрипы коек, насколько аккуратно стоят тапочки, уложена ли форма на табурет, куда смотрит козырек форменной кепки. Иногда с любого курсанта внезапно срывалось одеяло, чтобы проверить, не лежит ли там этот сраный умник, победивший систему, уже в форменных штанах, готовый к экстренному построению.

Так и в тот раз в нашем кубрике появился кто-то из курсовых, прошелся медленно, скрипя берцами, жадным взором охватывая все вокруг. Возле окна у противоположных стен стояли кровати старшего сержанта Володарского и курсанта Моргуненко. Отточенным, стремительным, резким движением одеяло было сорвано с кровати последнего. То, что увидел в следующее мгновение офицер, находилось очень далеко от здравого смысла и наверняка нанесло ему психологическую травму. На кровати смиренно, в линейку лежал курсант Моргуненко, трусы которого в районе причинного места округлялись двумя холмами размером с теннисный мяч. «Воспаление» гениталий никак не попадало в предустановленный ассоциативный ряд курсового офицера, и он пригласил для идентификации увиденного старшего сержанта Володарского. И вот уже вдвоем они созерцают эту аномалию. Через пару минут оцепенения офицер задал главный вопрос: «Товарищ курсант! Что с вами?» Моргуненко запустил руку в трусы, вытащил содержимое и произнес: «Персики, товарищ старший лейтенант…»

Не могу сказать, что Сережа Моргуненко был плохим, подлым или, напротив, хорошим и порядочным человеком – мы знали друг друга всего неделю, но я его не осуждаю, тем более, что через пару дней он перестал быть курсантом по собственному желанию.

Кравец

Есть такая должность в учебных заведениях системы – заместитель по служебной подготовке, или, попросту, «зам по строю». К правоохранительной деятельности этот персонаж отношения не имеет никакого, и тогда, в конце 2000-х, и, как ни парадоксально, сейчас, в 2022 году, нигде, никак и никто не сможет найти ту профессиональную образовательную компетенцию, которую культивируют в будущем специалисте это должностное лицо и его подчиненный корпус курсовых офицеров. Лишь одно качество воспитывают эти люди в курсантах – ненависть и презрение к службе и ее представителям такого рода. Подавляющее большинство корпуса курсовых офицеров во главе с замом по строю никогда не выявляли никаких преступлений и не имеют педагогического образования. Это люди особой профессии – НАДЗИРАТЕЛЬ.

Кравец был истинным представителем своего племени. Прослужив в стройбате большую часть времени, он прошел по головам окружающих за полковничьими погонами на наш «конвейер». Никто не смог бы остановить полет его мысли о своем превосходстве и абсолютной уверенности в том, что погоны он нашел не на помойке, а заслужил честно. На самом деле он прекрасно понимал, что из себя представляет, так как слишком очевидна была разница между его детскими играми и взрослыми вопросами, которые разруливали его одногодки – офицеры розыска, БЭПа, НОНа или РУБОПа в конце 90-х. Кравца это бесило до предела. И он знал, как и куда ему излить свою черную, как подворотничок Вити Бельченко, ненависть.