– Война всех меняет. И баб тоже. За это и выпьем.

Мы выпиваем. Алена гасит свет и тянет меня в спальню. Мягкая кровать, долгий поцелуй. Она раздевает меня и переходит к ласкам. Она обворожительна и настойчива. Мое тело в ее власти, чего не скажешь о мозге.

Дом Алены рядом с железной дорогой. За окном стучат колеса тяжелого состава, под покровом ночи в прифронтовой город прибывает товарняк. Знакомые звуки возвращают меня в родной Дальск, и мозг рисует картину.

Старый паровоз, в будке я и Злата. Моя ревность, переходящая в злость, и насилие. Передо мной ее глаза, в голове отчаянный голос: нет, отвали!

Я вздрагиваю и отшатываюсь.

– Что с тобой? – это уже голос Алены.

Я прислушиваюсь к себе и осознаю беспомощность:

– Ничего не получится.

– Сейчас или вообще?

Я молчу. Алена грустно улыбается:

– Со мной… Ты опять вспомнил ту, с которой не дошел до ЗАГСа?

Что на такое ответишь, лучше промолчать. Алена садится в постели сжимает грудь, демонстрирует кружевной лифчик и усмехается:

– А я новое белье специально для тебя надела. Купила после первой нашей встречи.

– Ты знала, что мы снова встретимся?

Алена бодает головой мою голову и смеется:

– Контузия заразна! – Она подпрыгивает в постели и садится на колени, чтобы я видел новые трусики: – Представляешь, продавщица уверяла: любой мужик не устоит. Обманула.

Я бросаю взгляд вниз живота, демонстративно вздыхаю:

– Я не устоял.

– Что с тобой делать, Контуженый? – Алена забирает подушку и выходит из спальни: – Спи.

Мы спим отдельно. Утром встречаемся одетыми. Говорим о референдуме, о тяжелых боях, о подлых американцах и не смотрим в глаза друг другу.

Неожиданный звонок Алене. Она слушает, сводит брови и бледнеет.

– У меня его нет. Ушел на первый автобус в Ростов, – говорит она и опускает телефон.

Следующая фраза уже мне:

– Уходи. Срочно.

– Что случилось?

– Кто-то из «Группы Вагнера» звонил коменданту. Просят тебя задержать. Тебя в чем-то подозревают.

– Это Вепрь. Его брат погиб, а я…

– Никита, это серьезно?

– Они разбираются, я тоже. Пока ничего не ясно.

– Это опасно? – переспрашивает Алена.

– Вчера Михалыч погиб, а я опять выжил. – Я подхватываю рюкзак и, прощаясь в дверях, обещаю: – Я позвоню тебе, Алена.

В ее глазах печаль:

– Второй раз мне на поруки Контуженого не дадут.

39

Я иду по Луганску и с каждым шагом осознаю – теперь у меня нет выбора, нужно найти предателя. И чем скорее, тем лучше. Вепрь устал ждать. Он жаждет отомстить за смерть брата, а я должен знать, кто виноват в смерти моих друзей. Предатель ответит по законам ЧВК. Кто бы им ни был. Даже я.

Возможно, меня ищут, но бежать и прятаться – не вариант. Мне нужно в центр города, там ключ к разгадке. При входе на рынок меня останавливают и проверяют рюкзак. Сегодня последний день референдума, а в одном из павильонов работает пункт для голосования. Вчерашний взрыв автобуса заставил власти усилить меры безопасности, а народ подстегнул, как пощечина в драке. Голосовать на референдум пошли все, кто откладывал и не решался.

У павильона с флагами Луганской республики и России слышу знакомый голос:

– Пожалуйста, не толпитесь у дверей. Запускаем группами, растяните очередь. Вы же понимаете, нужно соблюдать осторожность.

Это волонтер Лиза уговаривает людей не создавать толпу. Люди в очереди разные, и молодые, и старые. Делают вид, что слушаются, но не расходятся, стараются быть ближе к заветной двери.

Собравшиеся демонстрируют сплоченность и наперебой подбадривают друг друга:

– Надоело прятаться. Устали бояться.

– Пусть видят, мы за Россию.

– Хоть наши дети и внуки будут жить счастливо.

– Страшно немного, но мы ждали этого восемь лет.

– Мне утром дочка с Севастополя звонила. И про взрыв знает, а все одно: иди голосуй, я за тебя буду молиться.

Пожилой мужчина везет интеллигентную старушку в инвалидной коляске. По виду устал, везет издалека, и я решаю ему помочь.

Лиза замечает инвалидное кресло, машет рукой и освобождает дверь:

– Давайте пропустим женщину.

Очередь расступается, а Лиза вполголоса отчитывает сопровождающего:

– Зачем сюда. Могли бы вызвать на дом.

Старушка в кресле слышит ее, цепляет жилистой ручкой и заглядывает в глаза:

– Мне девяносто, дожила. Я учитель истории, а тут взаправдашняя история. В такой день и дома? Об этом в учебниках напишут.

Люди замолкают, осмысливают слова старой учительницы и приосаниваются. Они тоже творят историю.

Я завожу коляску в павильон. Лиза узнает меня, мы здороваемся. Она меняется в лице:

– Михалыч наш вчера…

– Я был там, видел.

Она отводит меня в сторону:

– Почему он? А где были другие?

Я думаю. Почему он герой, а я опять в стороне? Герои погибают, а я выживаю. Контуженная голова возвращает к моменту взрыва. Михалыч забегает в автобус в поисках опасного рюкзака. Он кричит, чтобы все вышли. Счет идет на секунды. Организатор теракта в «девятке» замечает провал исполнителя и посылает сигнал на взрывное устройство.

Я понимаю, почему Михалыч не раздумывал:

– Михалычу сразу поверили. Мне бы нет. Он всех спас.

– Кроме себя, – добавляет Лиза. – Я с ним почти год, всякое бывало. Помнишь, как дрон-камикадзе на нас…