Читаем Контуженый полностью

Ольга решает, как прожженный бюрократ. Она стучит ухоженным ноготком по подписи в договоре:

– Изменения условий подписанного договора может согласовать только Олег Рацкий. Он директор нашей кредитной организации и мой муж. Приходите после восьми вечера, обсудим вместе с ним.

– После восьми. Муж, жена… – ворчу я.

– Семейный бизнес, – охотно объясняет Ольга. – Ваш вопрос сложный.

Я соглашаюсь, но предупреждаю:

– В восемь вернусь с договором мамы, чтобы его аннулировать.

– Мы поступим по закону.

– А надо по-людски!

Кажется, у меня появился свое слово – контрольный выстрел. Подействует ли оно на жадных финансистов?

Ольга Рацкая захлопывает папку и выталкивает меня вежливым голосом и ледяным взглядом:

– Разумеется. Будем ждать.

Я ухожу, пошатываясь от головной боли. Через витрину за мной наблюдает Ольга, накручивая кончик платка на палец.

Вечером мать уходит в ночную смену на хлебозавод, чтобы утром в магазинах был свежий хлеб. Она стала работать ночью после гибели отца на железной дороге.

– Ночью оплата выше, а днем я за тобой пригляжу, – объясняла она мне еще школьнику.

В детстве я был одет, обут, и все в нашем квартире было, как у соседей. Это было главной заботой мамы. Каждый год она копила на обновки: то новые занавески, то новый кран на кухню, чтобы одной рукой регулировать, а то и новый телевизор. Обо всех покупках непременно сообщалось соседям. В общем, старались жить не хуже других. Только на море мы ни разу не ездили.

«Зачем тратиться на отдых, лучше люстру купим – хрустальную! Твоим детям достанется», – убеждала мама.

Ее воспитание сводилось к вопросам. «Сынок, ты поел? Что получил? Уроки сделал?» Я кивал и спешил во двор в дружную компанию, где заводилой был Денис Шмелев. Так мы и сдружились: Кит, Чех и Шмель.

Около восьми вечера вслед за мамой я покидаю квартиру с кредитным договором. Во дворе встречаю Машу Соболеву. Ее озабоченное лицо прорезает улыбка.

– Никита, как прошла операция? Рука в порядке?

– До свадьбы заживет, – отвечаю банальной фразой.

Маша смущается, видит в моей руке документы в файле и меняет тему:

– Ты куда?

– С «Быстрокредитом» разобраться.

– Так они работают до восьми.

– Точно?

– Да. Я с работы отпрашивалась, чтобы к ним успеть.

Я не слушаю ее, иду быстрее. Какого черта встреча назначена после восьми? Мне пудрят мозги? С мозгами у меня беда, но это Рацкому с женой обманщицей не поможет.

Главный вход кредитной конторы закрыт, внутри темно. Обманули!

Из-за угла выглядывает менеджер Ольга Рацкая и машет рукой:

– Сюда. Через служебный вход войдем. Олег вас ждет.

Я успокаиваюсь и огибаю здание. Здесь темно. Ольга показывает путь, я смотрю под ноги.

И вдруг из-за куста бросается тень – взмах палкой и удар по голове. Я успеваю отклониться, и удар приходится вскользь – задевает голову и правое плечо. Но мне с больной головой и этого достаточно. Я падаю. В груди пожар, в глазах черная муть, правая рука немеет.

Сквозь ватный туман доносится голос Ольги Рацкой, подзуживающей мужа:

– У Контуженого с башкой проблемы. Вмажь ему еще, и он всё забудет.

Рацкий переминается, готовится к новому удару. Я проверяю правую руку. Пальцы шевелятся, рука двигается. Выдергиваю пистолет и палю не глядя.

Звучит один выстрел и мой хриплый голос:

– Стоять! Следующий на поражение.

В глазах чуть проясняется. Две мутные фигуры замирают.

Сзади торопливые шаги и испуганный голос Маши:

– Немедленно прекратите! Я вызвала полицию!

Я с трудом приподнимаюсь на колени. Башка гудит, сломанные ребра ноют. Правая ключица, к счастью, цела. Маша помогает мне подняться, потом поддерживает, чтобы меня не шатало.

Оружие меня спасло, спасибо Григу. Но главное дело не сделано.

Я вырываюсь из рук Маши и отчитываю ее:

– На кой нам полиция! Я бы сам разобрался.

Слышен звук полицейской сирены. Маша мечется, словно хозяйка перед приходом гостей, и волнуется больше всех:

– Уже едут.

Звук сирены приближается. Какой же противный гудок, мозги сверлит. Я закрываю глаза, тру лоб и виски – вырубите этот вой!

У Олега Рацкого хозяина «Быстрокредита» первый шок проходит. Он куда-то забросил палку и подбадривает себя:

– У меня все по закону. Есть подписанный договор. Полиция разберется.

Нас освещают фары патрульной машины. Выходят двое полицейских, оба с укороченными автоматами. Встают по разные стороны машины за раскрытыми дверцами. Грамотно. После начала спецоперации в Донбассе местная полиция на чеку.

– Никому не двигаться! Руки держать перед собой на виду! – командует полицейский.

– Что случилось? – спрашивает второй. Его голос мне кажется знакомым.

В голове словно ворочаются камни. Я выплевываю их в виде слов:

– Мою мать… эти гады… обманули… с кредитом.

– Он хотел нас убить! – визгливо пищит Ольга Рацкая. – Он стрелял!

Я замечаю, что Маши нет. Сбежала, а могла бы свидетельствовать в мою пользу. Это вынужденная оборона. Шарю взглядом по земле, вижу файл с кредитным договором, а выпавший пистолет исчез. До ушибленной головы постепенно доходит, куда делось оружие.

Ай, да Маша! Какая же она умница.

– Документы! – требует патрульный.