Читаем Контроль полностью

— Когда она начала работать в монастыре, мы пытались определить пределы ее памяти и не смогли. Не потому, что плохо работали. Эти пределы не сможет найти никто. Их нет. Это случай крайне редкий. Возможно, она одна такая на всю страну. Может быть, есть еще кто-то один. Но по теории вероятности во всей нашей огромной стране сейчас третьего такого человека не должно быть. Люди с такой памятью были в предыдущих поколениях и, возможно, появятся в будущих. И только такие поистине исключительные личности, у которых память беспредельна, иногда впадают в странную болезнь. Иногда от физического и нервного напряжения восприятие обостряется до крайности. Тиканье часов она воспринимает как удары молота о наковальню у самого уха. Любой самый слабый свет она воспринимает как удар сверхмощного луча прожектора в лицо. Она чувствует запах цветов в соседнем доме. Мы держим ее в совершенно темной комнате в абсолютной звуковой изоляции. Она голодала потому, что запах любой пищи ее душил. Есть надежда, что болезнь пройдет сама. Есть обнадеживающие признаки. Она не приходит в сознание, но температуру удалось сбить. Нам удается ее кормить, и смерть от физического истощения ей больше не грозит. Мы вносили в ее комнату цветы, и это не причиняло ей боли. Но восприятие звуков и света по-прежнему болезненно обостренное…

— И наука бессильна?

— Люди с такой памятью встречались мировой науке крайне редко. Известные науке случаи можно пересчитать по пальцам. Такая болезнь случается только с такими исключительно редкими личностями.

— Но советская наука выше всей мировой буржуазной науки!

— Правильно, товарищ Сталин, но и советской наукой эта странная болезнь не изучена, ей даже не придумали названия, не говоря о разработке методов лечения.

— Что же будет делать советская наука, если такая болезнь случится со мной?

2

Настя проснулась в большой белой комнате. Окна раскрыты настежь, и потому в комнате холодно. За окном бушует море. Она укрыта тяжелым мягким одеялом, и потому ей тепло. Рядом с кроватью — тумбочка. На тумбочке орден. Ее орден. Но она слаба и видеть четко не может. Двоится орден. Кажется, что два их рядышком одинаковых. Протянула руку и тронула пальцами. Взяла в руку. Поднесла к глазам. Один орден в руке, а второе изображение осталось на тумбочке. И тогда она протянула руку и взяла другой орден. И долго на него смотрела. Их оказалось два. Два ордена Ленина.

Она опустила ноги на пол и села, закутавшись в одеяло, словно в шубу. Интересно, что за окном? Осторожно встала на ноги. Постояла немного. Снова села. До окна ей не дойти. Кружится голова. Легла.

Что за море плещет? Балтика? Нет. Не Балтика. За окном качнулась пальмовая ветвь. Значит, юг. Значит, Чёрное море. Почему холодно? Наверное, зима.

В комнату заглянула сестра в белой косынке. Удивилась. Испугалась. Убежала.

И зашумели в коридоре голоса. Слышно, что идут малой ордой. Множество ног и все в одном коридоре. И все нетерпением гонимы.

Растворилась дверь. В двери — огромного роста толстенный профессор. Весь в белом. И ватага его — в белом. У профессора на золотой цепочке пенсне. Поднес пенсне к глазам и долго Настю разглядывал, порог не переступив. И вся его свита Настю из-за спины профессорской разглядывает, из-за плеч профессорских, из-за боков.

Улыбнулся профессор. И все улыбнулись. Шагнул профессор вперед. И все шагнули. Подошел профессор, на краешек кровати присел, а все кровать вокруг обступили.

— Ну вот, наша птица ожила. Как самочувствие?

Настя ему только кивнула: хорошее.

— Чудесно. Покажите язык. Так. Хорошо. Скажите «А». Хорошо. Глаза? Хорошо. Через неделю вставать будем.

Легким одобрительным шумом свита ответила. Обернулся профессор к кому-то за своей спиной:

— Наша советская наука действительно выше всех буржуазных наук. Телеграмму товарищу Сталину.

3

Она встала через неделю. И сама дошла до окна. А еще через неделю, укутанная в меховую летную куртку, бродила по пустынному берегу. Далеко-далеко над горами каждый день поднимался самолетище и, ревя моторами, уходил гулять над морем.

Врачам и медсестрам до этого дела нет: самолет он и есть самолет, только большой. А Настя с детства все авиационные новости ловила на лету. Вспомнила, прикинула, вычислила: это, конечно, ТБ-7 летает. Враг народа Туполев и враг народа Петляков создали лучший в мире стратегический бомбардировщик. Самое время его испытывать. Поразмыслила: кто бы испытателем мог быть на ТБ-7? Вроде Водопьянов по ее расчетам выходит. Надо будет у знающих людей спросить. У Холованова. Где он?

В России март бушует, а тут, на крымских берегах, ни снега, ни мороза. Просто ветрено и прохладно. Но погода всегда летная. И потому тут круглый год идут испытания новых самолетов и десантных планеров. И потому лучших летчиков готовят именно в Крыму. Аэродромов здесь так много, что можно считать Крым не совокупностью многих аэродромов, а одним большим непотопляемым авианосцем.