Читаем Контроль полностью

Ночь на спецучасток НКВД ложится, тревога нарастает.

4

Выбралась Настя на лужайку к загону. Шкафы вдоль стеночек подковой. А ворота в загон не заперты. Потому как нет сейчас тут никого. Потому как загон на территории спецучастка. Незачем его охранять, как незачем охранять пустой барак, как незачем запирать пустой карцер. Осмотрелась Настя, и — в загон. Кто здесь искать додумается?

Вытоптан расстрельный загон, как бывают вытоптаны загоны для скота на мясокомбинате. Собачкам тут трудно будет искать. Тут запахи тысяч людей смешаны.

Какой шкаф выбрать? Крайний справа. Грунт — песок. Руками Настя песок гребет из-под железного шкафа. Роет, как лисонька под курятник.

Вырыла. Конверт опечатанный с делом на Сталина — в ямку под шкаф железный. И зарыла. И табаком вокруг, табаком. Кто догадается? А ей потом найти легко. Даже если шкафы уберут, место, где они стояли, еще год будет проглядываться.

Что с другими двенадцатью конвертами делать? Костер разжечь? Много тут ям. Разжечь в яме костер. Со стороны не увидят. И времени много не потребуется. Потом уходить.

Но как из зоны выйти? Не выйдешь. В обычной обстановке не выйдешь. А сейчас караулы везде усилены, сейчас все на ноги подняты.

Войти сюда было легко, имея документ Центрального Комитета, а выйти как? Не зря товарищ Сталин говорил, что на смерть посылает. Бочарову труда не составит ее тут по чахлым пролескам изловить, впихнуть в самолет и сбросить с парашютом, предварительно узлов на стропах навязав. И доложить в Москву: жаль, но погибла. А можно и не докладывать в Москву. Для Бочарова сейчас ситуация — пан или пропал. Не в Москву докладывать, а связь под контроль брать.

И власть.

Прижала Настя «Контроль-блок» к груди как существо любимое: не отдам. Мысль ее точным хронометром стучит: у-хо-ди, у-хо-ди, у-хо-ди.

Как уйдешь? Как входят в зону, так и выходить надо. Завтра исполнение на спецучастке НКВД. Значит, сегодня эшелон телячьих вагонов в зону загнали.

Огромен спецучасток. Все у них тут. Даже станция железнодорожная. Вся прожекторным светом залита. Паровоз шипит, семь товарных вагонов. От прожекторов свет слепящий, почти синий. Патрули с собаками вокруг. Только все внимание — на вагоны. Сюда, на станцию, паника пока не докатилась.

Вышла Настя на рельсы и спокойно к паровозу идет. Глупо, но что еще придумаешь. Внимание охраны — на вагоны, а не на паровоз, на кусты, что вокруг вагонов, а не на открытое полотно железнодорожное. А ей всего две минуты до паровоза дойти.

Дошла спокойно. Поднялась по лесенке в кабину. Мешок тяжеленный — на пол. Пистолетным затвором клацнула:

— Именем товарища Сталина…

А их трое.

Один с лопатой. Второй с ключом разводным. Третий без лопаты и без ключа, но лапы как клешни. Возьмет клешнями и выбросит из паровоза. И тесно в кабине.

Настя с пистолетом, а они как бы вокруг нее. Хорошо именем товарища Сталина прикрыться. Только мало ли таких по России шастает, именем великого вождя прикрывается.

— Именем товарища Сталина… — а дыхание срывается.

И они слышат, что срывается. Волнуется девочка. Волнение — признак неуверенности.

— Приказываю! Не орать. Не шуметь. Пары поднимать. Сейчас едем. Куда едем? Вперед едем. Папки из этой сумки жечь. Только трепыхнитесь — перестреляю к чертовой матери.

Делать нечего. Нехотя, лениво эдак, зачерпнул кочегар уголька и в топку бросил.

— Больше, гад, бери! Копай глубже, кидай дальше! Дальше кидай! А то башку запломбирую!

Другой в топку папку бросил с надписью «Дракон». И еще одну.

— Быстрее.

Еще бросил папку. И угля в топку влетело. И еще. И еще пара папок.

Третий, с лапами-клешнями который, главный самый, улыбается. Недоброй улыбкой.

— А пистолет у тебя настоящий? — и лапы-клешни к пистолету потянул. И нельзя Насте пока стрелять. Нельзя. Пока паровоз стоит. Пока… Но что делать? Нажала легонько на спуск, пистолет и грохнул. Прожгло плечо главному. Не в грудь Жар-птица ему, чтоб не до смерти.

Пуля «Люгера» имеет хорошее останавливающее действие. И отбрасывающее. Бросило главного в сторону, осел он и вывалился из будки.

— Вперед!

Бросил второй дядя ключ, ухватил за рычаги, потянул какие следует, дал пару в цилиндры. Провернуло колеса. Дернуло поезд. Лязгнули буфера, и покатился лязг от первого вагона к последнему. Выдохнул паровоз со свистом тонну пара и снова вроде вздохнул, и выдохнул с шумом. Снова дернуло состав, и снова покатился лязг к концу поезда. Медленно-медленно тронулся поезд.

В будку паровозную морда красная заглядывает. Сам на земле, только морду видно да штык. На уровне Настиных ног морда, но ухватился нежданный за поручни и все выше взбирается:

— Куды? Куды?! Тудыть твою!

Можно было бы ухватиться руками за поручни и ногой вышибить красную морду из кадра. Но понимает Жар-птица в доли секунды, что ухватиться руками за поручни — потеря времени. Ухватиться руками за поручни — значит пистолет опустить, потом колено к подбородку вознести и рубить ногой вниз. На все это время надо. Нет у нее времени. И в будке она не одна.