Читаем Контроль полностью

И вот огромная привокзальная площадь и грандиозный вокзал. Это спасение. Исполинский зал залит светом. Запоздавших пассажиров совсем немного. Зато полиции хватает. Стражи порядка бдят. Каждый ремнем опоясан, а на каждом ремне — целый арсенал: кобура с револьвером, наручники стальные, дубина резиновая, еще что-то. Кто тут посмеет тронуть гражданина США? Улыбается Стентон мордастым блюстителям, радостно сощурится на ослепительный свет, пытаясь унять одышку. Ему лучше уехать. Срочно. Хотя бы на время. Уехать туда, где никто его не найдет. Где кассовый зал? Вон в том конце. Все окошечки длинного ряда закрыты. Только у одного совсем небольшая очередь. Стентон пристроился крайним. И тут же за его спиной возникла рожа Ширманова: непривычная шляпа на затылке, костюм не по размеру. В руках зонтик. Ширманов покрутил зонтик в руках, направил на шею Стентона и нажал кнопочку. Стентон, встрепенувшись, ударил ладонью по шее, стараясь убить осу или пчелу, укусившую так больно. В гневе развернулся к тому, кто за его спиной: не ты ли кольнул? Стоящий позади гражданин с уголовной рожей в полном недоумении развел руками: что-то не так? Может, чем услужить? И блеснул золотым оскалом: все путем, мужик!

За гражданином с зонтиком в очередь встали другие люди, а он, как бы передумав, из очереди вышел и не спеша удалился, растворившись во мраке.

Стентон протянул деньги в окошечко кассы, вдруг дернулся в дикой судороге и осел, хватаясь рукой за выступ, царапая стену ногтями.

3

Стучат колеса на стыках, летят мимо речки, мосты, пригорки и рощицы, несет «Главспецремстрой–12» единственного пассажира туда, откуда вернуться будет совсем не просто. Заглянул Сей Сеич: может, чайку? Но нет, ей сейчас не до чая. Кто знает, может быть несет ее поезд в последний путь.

Сдвинул Сей Сеич широкую зеркальную стенку. Обычно тут гардероб Холованова на все случаи шпионской жизни. На этот раз коллекция совсем иная: платья, туфли, шляпки, манто с чернобурыми лисами. Но и это ей не нужно. Незачем наряжаться. Обычной гимнастерки спецкурьера ей вполне достаточно. Не наряды ее беспокоят. Не дает покоя вопрос, где же на спецучастке гнездо осиное? Все схемы просмотрела, но нет там уютного домика, в котором могли бы собираться заговорщики для обсуждения своих планов так, чтобы на это не обратили внимания жены, охранники, обслуга. Нет его. Есть своя железнодорожная станция, есть загон, есть захоронения под молоденькими елочками, есть захоронения под пятилетними елочками, есть и под десятилетними, есть дом отдыха. А места, где могли бы пировать всю ночь, блудить и болтать о чем угодно, нет. Нет и все.

4

Впереди — Волга. Впереди — мост железнодорожный: одним концом упирается в берег, другим — в горизонт. Тринадцать пролетов. Раньше назывался мост Александровским. Теперь — просто мост. Мало кто помнит его прежнее имя. Мало кто помнит, что начали строить Александровский мост в 1876 году, а через четыре года пошли по нему поезда. Тогда это был самый длинный мост в Европе, символ русского капитализма, неудержимо прущего заре навстречу. Мост и сейчас впечатляет. Страшен мостище. Страшна серая Волга. Вокруг — степь. Уже холодно.

Ветер в проводах свистит. Разъезд. Рельсы в три колеи. На откосе надпись белыми камушками: «Слава Сталину!» На запасном пути — «Главспецремстрой–12». Все. Ничего больше.

Пронесся мимо красный экспресс «Куйбышев — Москва». Смотрят люди из окон на ремонтный поезд, ничего интересного увидеть не могут. Потому как все интересное не снаружи, а внутри. Внутри вагона не то почтового, не то багажного. Там, внутри, Сей Сеич проверяет готовность Жар-птицы к выполнению ответственного правительственного задания: ремень туго затянут, пистолет в кобуре, портфель с документом пристегнут браслетом к запястью левой руки, на плече ранец. Много имущества спецкурьеру не нужно. Все его имущество в одном мешке помещается. В особый кармашек — ключ-подборник, набор профессионально выполненных отмычек: может, пригодятся…

— Отсюда пойдешь сама. Тут до Куйбышева рукой подать. Главное, чтобы они не поняли, откуда ты появилась. Связи никакой мы с тобой, Жар-птица, держать не можем. Все телефоны в руках НКВД, весь телеграф — в тех же руках. Иди. Если что-то узнаешь или сделаешь, возвращайся сюда. Мы тут на разъезде регулярно по субботам с полуночи до полудня.

— Сей Сеич, 913-й километр прямо у Жигулей, вы думаете, товарищи из НКВД не догадываются, что у нас тут постоянное место остановок и долгих стоянок?

— Будем надеяться, что они об этом не знают.

Свинтила Настя с гимнастерки орден Ленина, последний раз им полюбовалась и молча Сей Сеичу подала: сохрани.

5

В приемной начальника Куйбышевского областного управления НКВД дородная тетка с лицом Салтычихи восседает за столом. Несколько человек на стульях вдоль стен терпеливо ждут очереди на прием.

А Настя очереди не ждет — вошла в приемную, бросила ранец к столу секретарши, направилась к двери, предъявляя на ходу шелковый пропуск с печатью ЦК и несмываемой подписью Сталина.

— Спецкурьер Центрального Комитета Стрелецкая.