Посещал этот мини госпиталь и полковой медик, который осмотрев раненых, признал их временно не транспортабельными. Отвечая на немой вопрос Петра, служитель Асклепия пояснил, что всем троим пациентам, в ближайшие дни, необходим полный покой — самое действенное в этом случае лекарство. А трясущиеся по дорожным кочкам возы, за время долгого пути до монастыря только усугубят полученные в бою травмы головы. Как он говорил: "Одно дело, если армия вынуждена отступить, тогда я могу пойти…, нет, я обязан идти на риск, и подвергнуть вас дорожной тряске. Но османы понесли такие потери, что в ближайшее время с их сторону не будет предпринято никаких активных действий. Так мне сказали наши господа офицеры, и я им верю". — А что касается того, что в одной палатке с Сашкой находились его подчинённые, так это было его, личное распоряжение. Таким образом, он избавил себя от тоски вынужденного одиночного "заключения", в памяти ещё были свежи воспоминания о прошлом, весьма тяжёлом излечении. Да и ухаживающим было намного легче, вся троица лежащих пациентов находилась в одном месте. Так что, описывать три дня бедных на какие-либо события, дело весьма не благодарное. Хотя нет, не обошлось без трагедии, в первую же ночь не стало Богдана. Так и не приходя в сознание, он незаметно ушёл из жизни. Утром его одеревеневшее тело вынесли из палатки и похоронили на солдатском кладбище. Обидно, но это было невосполнимой и неединственной потерей Сашкиного отряда. Погиб и подносчик патронов, тихоня Максим. И ещё, раны различной степени тяжести, получили все бойцы, все без исключения, но хвала небесам, они были не опасны для жизни. Так что все благодарили бога за такое везение. Впрочем, благодарность распространялась и на пушкарей и их обозников. Ведь именно они пришли на помощь, когда турки навалились на пулемётную позицию. Так уж получилось, что рядом с графом бились не только его люди, но и уцелевшие артиллеристы, расчёты разбитых орудий. Да и то, что Сашка, по недогляду принял за оглоблю, было орудийным банником, точнее его обломком.

А на четвёртый день, в палатку прибыли посетители — офицеры, сослуживцы Виктора. Вошли, тихо поздоровались, подождали, пока их солдаты внесли четыре тяжёлых, грубо сколоченных ящика. А когда служивые удалились, пояснили: "Александр Юрьевич, это образцы трофейного оружия. Чего здесь только нет. И разнообразные пистолеты, и а́нглийская новинка — казнозарядные винтовки, нескольких конструкций. Так что, Александр Юрьевич, как выздоровеете, на досуге их осмотрите, может, что полезное почерпнёте". — На этом гости не успокоились. Одаривая удивлёнными взглядами Ивана, лежащего на недавно сколоченном топчане, гости разговорились. А когда их повествование коснулось прошедшего боя, то эмоции их захлестнули настолько, что назвать их манеру говорить, кроме как криком, было невозможно. И трижды не правы те, кто описывает такое чудо, что после контузии, слух восстанавливается весьма быстро. Это лож, если не выразиться по этому поводу грубее. Мало того, что пострадавшие уши мучает давящее, неприятное ощущение, так к этому можно добавить то, что громкие звуки безбожно искажаются. Это можно описать так. Ты сидишь в пустой комнате и слушаешь музыку, звучащую из акустической колонки с порванными динамиками. Благо, в скором времени появился пожилой доктор, услышавший этот гомон и, прервал эту звуковую пытку. Эскулап, не чинясь, выгнал всех шумных гостей. В данном случае, всех без исключения.

Глава 35

Тем временем, в усадьбе князь Вельского-Самарского шла одна, весьма интересная беседа. В хозяйском кабинете сидели два человека, глава семейства Леонид Николаевич и его супруга, Екатерина Петровна. Говорил мужчина, а пышнотелая женщина его слушала. Правда она немного морщила своё округлое личико, и время от времени, обеими руками, растирала свои виски. Видимо её вновь мучала мигрень. Но князь не обращал на это никакого внимания и говорил:

— Да, да. Именно так, душа моя. На днях я переговорил с графом Мосальским-Вельяминовым и Юрий Владимирович пошёл мне на встречу.

— Я согласна с вашим решением. Но почему вы, перед его принятием, не посоветовались со мною.

— Полно те, Екатерина Петровна. Сватовство нашей дочери, дело давно решённое. Отсрочка была только по причине её несовершеннолетия. Была ещё одна препона, слухи о якобы тяжком недуге, появившемся у Александра после пережитой им пытки электричеством.

— Вот именно.

— Значит так, дорогая. На прошлой неделе мы отпраздновали шестнадцатилетие нашей Елизаветы. Это раз. Да и наш будущий зять, доказал что он абсолютно здоров, полностью вменяем и является прекрасной партией для нашей дочери.

— Но…

— Никаких но, солнце моё. Решение принято. И по возвращению Александра из под Царьграда, мы их обручим.