Читаем Контакт полностью

Мне не нужно, чтобы звезды спустились хоть чуточку ниже,

Я знаю, им и там хорошо, где сейчас,

Я знаю, их довольно для Тех, кто и сам из звездных миров.

Только на достижение общего согласия ушли годы, но когда закончились дипломатические кошмары, люди начали строить Машину, воплощая в ней мечту разума. Для ее названия предлагались разнообразные неологизмы — производные от объектов и персонажей древних мифов. Но с самого начала вся планета называла ее просто Машиной, и это слово стало ее официальным названием. Весь комплекс тонких и деликатных международных договоров передовицы западных газет именовали «Политической машиной». Уже после первой, еще достаточно приблизительной оценки ее стоимости ахнули даже титаны аэрокосмической промышленности. Но сумму удалось разложить на несколько лет, и ежегодные расходы свелись к половине триллиона долларов, что составляло около трети военного бюджета планеты, если к ядерным приплюсовать обычные вооружения. Некоторые опасались, что затраты на постройку Машины погубят экономику планеты. «Экономическая диверсия с Веги?» — вопрошал лондонский «Экономист». Даже в «Нью-Йорк таймс» то и дело стали попадаться заголовки попричудливее, чем в почившем лет десять назад «Отечественном исследователе».

Беспристрастные публикации свидетельствовали, что ни экстрасенсы, ни пророки, ни ясновидцы, ни гадалки, ни разные там провидцы вроде астрологов, нумерологов и авторов декабрьских статей под заголовком «Что нас ждет в грядущем году» не сумели предсказать ни Машины, ни Послания, ни тем более связанных с ними подробностей: самой Веги, простых чисел, нового явления Адольфа Гитлера на Олимпийских играх. Впрочем, не было недостатка в запоздалых претензиях: нашлись и такие, кто уже предвидел события, но почему-то поддался непонятному легкомыслию, помешавшему вовремя обнародовать достоверные пророчества. Чем удивительнее событие, тем точнее и пророчество, если только не торопиться заносить его на бумагу. Таков один из странных законов повседневной жизни. Верования разного толка ударились в иную крайность: творческое и дотошное изучение священных писаний позволяло обнаружить в текстах точное предсказание всех удивительных событий.

Но в остальном Машина являла собой потенциальный клад для мировой аэрокосмической промышленности, пришедшей повсюду в прискорбный упадок после вступления Хиросимских соглашений в полную силу. Новые разновидности стратегического оружия более нигде не разрабатывались. Правда, процветали фирмы, сооружающие космические поселения, но их расцвет едва ли компенсировал отсутствие в космосе орбитальных боевых станций, вооруженных лазерами и прочими изысками космической обороны, замысленных предшествующей администрацией, но так и оставшихся на бумаге. Но, как всегда, едва речь зашла о должностях, доходах и карьере, многие ярые противники Машины, еще недавно переживавшие за судьбы планеты, принялись за ее сооружение.

Высокопоставленные лица прекрасно понимали: ничто не сулит больших выгод высокоразвитым отраслям промышленности, чем возможная угроза из космоса. А потому рекомендовали немедленно предпринять оборонительные меры, заняться сооружением чудовищной мощности радарных установок, разместить аванпосты на Плутоне или в кометном облаке Оорта. Никакие доводы в пользу абсолютного военного превосходства ожидаемых пришельцев над землянами не могли смутить отважных визионеров. «Хорошо, пусть наши меры окажутся недостаточными, — возражали они, — надо же хотя бы заметить их приближение!» Ожидался крупный барыш, они чуяли его. Конечно, они-то и сооружали Машину, в их карманы стекали триллионы долларов, отпущенных на ее создание, но Машина — всего лишь начало, если правильно разыграть партию.

Состоялись перевыборы президента, победа Ласкер, по сути дела, вылилась в национальный референдум, решивший участь Машины, за которым маячил невероятный политический альянс. Ее соперник напоминал и о троянском коне, и о Судном дне, даже о том, что нация может почувствовать себя отсталой перед лицом чужаков, уже успевших изобрести все на свете. Президент же высказывала уверенность в американской технической мысли и даже намекнула, что со временем изобретательность американцев посрамит всяких веганцев. И была переизбрана пусть и не подавляющим, но все-таки надежным большинством.