– Злюсь, – честно ответила Хлоя, поплотнее запахивая потёртую армейскую куртку. Куртка использовалась в качестве защиты от несправедливости мира, а поскольку мир был, как правило, справедлив к Хлое Коул, то защита требовалась нечасто. – Ты пойми, я Риса Хаузера люблю, как родного, и желаю ему всяческого счастья. Но почему эта девочка досталась ему, а не нашему Дереку?

Судья Коул слегка оторопел, а потом осторожно поинтересовался, понимает ли дражайшая половина, кто, собственно, «эта девочка»?

– Да я-то понимаю, – вздохнула Хлоя, откупоривая банку, – а вот ты, похоже, нет. Ты же меня и учил, что для того, чтобы получить правильный ответ, надо задать правильный вопрос. А сам?

За всё время брака случаи, когда жена обвиняла мужа в недостатке сообразительности, можно было пересчитать по пальцам – причём рук вполне хватило бы. А уж если учесть, что во всех этих случаях она оказывалась права… в общем, Ральф решил не искушать судьбу, по примеру супруги вскрыл банку, и приготовился слушать.

– Ты спрашиваешь, «Кто она?» – и ответ тебе не нравится. Мне, кстати, тоже. Жуть, если разобраться. Но штука-то в том, что надо спрашивать – «Какая она?». И тогда всё встанет на свои места.

– И какая же?

– А это ты мне скажи, какая. Какая – если отправила межсистемник и поставила на уши два банка, чтобы обеспечить своему парню всю возможную помощь? Заметь, всё это ещё до того, как он сделал то, что сделал.

– А кто бы не сделал… – проворчал судья, далеко ещё не убежденный и не собирающийся сдаваться. – Под такими-то препаратами! Которыми она же его и обдолбала!

– Ага, – Хлоя отхлебнула пива и вполне сознательно подпустила в голос яду. – А когда он привёз её в дом Клодии, да ещё и пустил за руль тёткина кабриолета, он тоже был обдолбан? А когда соседям представлял? И это после недели знакомства!

– Ну, мало ли… – несколько неуверенно протянул её муж. – Может, в постели хороша!

– А Рис Хаузер – семнадцатилетний дурачок, которому сиську покажи – и он готов! – разгорячившаяся Хлоя от души врезала по краю стола маленькой крепкой ладонью. Проследила за траекторией отлетевшей щепки, вздохнула. Постаралась взять себя в руки. – Не-ет, ваша честь, что-то он знает об этой девочке такое, что ни секунды в ней не сомневается. И правильно делает, ведь с банком-то она связалась ещё до всего… ну что ж Дереку-то так не везёт!

Глава 10

Дерек Коул был шефом полиции совсем крохотного городка, но вот кем он совершенно точно не был, так это дураком. Наблюдая за Катриной Галлахер, он, в целом, сделал те же выводы, что и его достойная матушка. Тем не менее, безоговорочно верить подружке Риса он не спешил. Потому и сам держал пистолет под рукой, и Сэму Эдельштейну, устроившемуся на заднем сиденье как раз за спиной водительского кресла, кивнул со значением.

В том, что касалось быстрой стрельбы, Сэм был абсолютно безнадёжен, но по части свернуть кому-нибудь шею в ограниченном пространстве добродушный увалень не знал себе равных. Да и Карла с Люком, отчаянно пытавшихся хоть немного потеснить Эдельштейна, тоже не следовало сбрасывать со счётов.

А Катрина, казалось, не делала вообще ничего. Просто сидела на водительском месте, уставившись невидящим взглядом в выведенную на лобовое стекло карту. Только лицо заострялось прямо на глазах, превращаясь в кошачью морду. Будь здесь Рис Хаузер, он мгновенно уловил бы разницу. У себя в агентстве мрина играла, здесь – работала. Но Риса увезли парамедики, и некому было указать Дереку Коулу на отдельные настораживающие признаки. Впрочем, он видел их без посторонней помощи.

– Вы ей доверяете, шеф? – тихонько (ну, или ему так казалось) прогудел с заднего сиденья Эдельштейн.

– Нет, – честно ответил Дерек. – Но Хаузер доверял… доверяет. В общем, посмотрим.

– Ладно, – спокойно согласился с начальственным решением Сэм. – В случае чего, грохнуть всегда успеем.

– Помечтай! – шевельнулись истончившиеся, запекшиеся губы.

А в следующую секунду машина шефа Коула коротко пробуксовала и сорвалась с места.

В жизни Дерека Коула и до этого дня, и после, хватало разнообразных приключений. Но когда без малого семь десятков лет спустя от него, уже старика, жаждущий мемуаров издатель потребует рассказать о самом сильном ощущении, испытанном в жизни, отставной министр внутренних дел вспомнит эту поездку. Вспомнит – и начнет кормить приставучего щелкопера байками, потому что эта ночь принадлежала лишь тем, кто дожил до рассвета, и больше никому.

Пока же ночь только начиналась, и кто переживёт её, а кто нет, Дерек не знал. Он мог лишь сидеть, вжавшись в кресло и вцепившись побелевшими пальцами правой руки в ручку двери, а левой – в сиденье. Сидеть, радуясь крепости ремня безопасности. Сидеть, понимая, что в случае чего ни один из них не успеет. Ничего. Вообще.