Читаем Конструкторы полностью

— Да, но в девятнадцатом году она была преобразована в единую трудовую школу.

Товарищ слегка и, кажется, с удовлетворением кивнул. Потом тем же флегматичным тоном продолжал:

— Значит, вы поступили на рабфак, имея за плечами гимназию?

— Да, но… прошло несколько лет. Я работал на заводе. Многое забылось.

— Вы знакомы лично с товарищем Полоцким?

Понятно. Подозревается протекция со стороны Александра Аркадьевича. Но он действительно помог Духову с направлением в институт. Более того, посоветовал поступать именно, в Ленинградский политехнический институт и сам предложил помощь. Рекомендацией заместителя наркома просвещения Украины товарища Полоцкого можно гордиться, скрывать тут нечего.

— Да, знаком. Мы земляки. Он тоже уроженец Веприка.

— И отца его знаете?

— Да, он работал провизором в Веприке.

— Там, где ваш отец был фельдшером?

— Да.

На этом беседа закончилась. Больше вопросов у товарища не оказалось. И слава богу. Мог бы ведь спросить ещё и о матери. Тогда пришлось бы сказать, Мария Михайловна — дочь помещика из полтавского села Кибинцы. Но попробуй доказать, что её отец, Михаил Никифорович Осипов, мало что сохранил в себе дворянского. Он настолько обеднел, что ещё до революции сам крестьянствовал, имея совсем небольшой земельный надел и всего лишь несколько лошадей.

Мог бы Николай рассказать о семейном предании как в доме Осиповых во времена былые гостил сам Николай Васильевич Гоголь. И будто бы очень заинтересовался историей тяжбы прадеда Николая — Никифора Осипова с соседним помещиком Пищи-Мухой. Дед Михаил Никифорович утверждал, что в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» отразились подлинные перипетии этой фамильной тяжбы. Николаю это казалось очень интересным. Но товарищ в полувоенном костюме мог отнестись к фамильному преданию совсем иначе. А положение и без того незавидное. Видно, его социальное происхождение внушает сильные подозрения.

Он много и мучительно раздумывал о том, что делать. Думал даже о том, не оставить ли институт и не вернуться ли в родной Веприк. Но потом решил написать обо всём Александру Аркадьевичу Полоцкму. Письмо получилось длинное, сумбурное, полное обид и жалоб неизвестно на что и на кого. Было в нём что-то насчёт тупого бюрократизма, нетерпимости и даже сентенции философского толка вроде того, что «мы отрицаем значение благородного происхождения, а исповедуем веру в пролетарское происхождение, не менее реакционную и вредную».

Александр Аркадьевич, как ни странно, ответил. Правда, коротко, всего на полстранички. Написал, что сделает всё необходимое и возможное, ибо верит в его незаурядные инженерные способности. А искать среди молодёжи людей одарённых и направлять их на учёбу в лучшие учебные заведения страны он считает первейшим долгом каждого работника народного образования, каждого большевика, если он всерьёз озабочен будушим социализма. «Только в этом случае страна будет иметь необходимые кадры талантливых инженеров и учёных…»

…Вспоминая эти события, Духов подумал о том, что пожалуй, нет на свете человека, который сыграл бы такую заметную роль в его судьбе, как Александр Аркадьевич. Он помог решительно и до конца в главном — пробиться на дорогу, ведущую навстречу призванию. А ведь они, в сущности, были мало знакомы. Когда-то рабфаковец Духов, робея, пришёл на квартиру замнаркома на Пушкинской, не зная, какой его ждёт приём. Александр Аркадьевич несколько лет работал в советских учреждениях за границей, теперь был заместителем у самого Скрыпника. Достигая высокого положения, люди часто меняются, и не всегда в лучшую сторону… Но опасения оказались напрасными. Александр Аркадьевич и его супруга приняли земляка приветливо. Помог и случай: у Полоцких как раз начал «барахлить» привезённый из-за границы радиоприёмник знаменитой фирмы «Телефункен». Рабфаковец попросил разрешения посмотреть аппарат, быстро разобрался в схеме, и в квартире снова зазвучали голоса Москвы, Берлина, Парижа…

Вот тогда-то Александр Аркадьевич, порасспросив Николая о планах, и сказал решительно, что ему лучше стать не землемером, а инженером. И всё сделал, чтобы открыть ему дорогу в знаменитый ЛПИ.

А он, Духов? Проявил, как водится, обычную «расейскую» неблагодарность. Слышал ведь от отца, что в последние годы у Александра Аркадьевича не всё благополучно. После ухода наркома Скрыпника пришлось уйти и ему… Работал, по слухам, то ли директором небольшой средней школы, то ли ФЗУ. Живёт, вероятно, там же, на Пушкинской. Вот кого просто необходимо навестить! А поклон геодезическому институту — после. Рано ещё впадать в старческую сентиментальность и пускать слезу на пепелищах юности!

На втором этаже знакомая квартира была закрыта, звонок не работал. На высокой массивной двери — слой пыли, почтовый ящик открыт. Почему-то стало тревожно на душе.

Этажом выше жил знакомый и даже, кажется, какой-то родственник Полоцких. Как его? Да, Марк Тарасович Шевченко. Запомнился своим отчеством и фамилией. Вроде бы даже имел какое-то отношение к потомкам великого кобзаря.