Читаем Конструкторы полностью

Вопрос показался странным Сурину, но не был случайным. Салова удивило совпадение биографии Кошкина с его собственной. Правда, Салов был на год старше. Но в партию тоже вступил в девятнадцатом. Воевал в гражданскую. Родом Салов был из костромской деревеньки. А Кошкин?

— Из какой-то деревни Ярославской области. Название не помню, товарищ комкор.

— Во-во, так я и знал, — удовлетворённо оказал Салов. — Сосед-ярославец. Ярославские мужики — продувной народ. Ты знаешь, Сурин, куда они в прежние времена уходили на заработки? В Питер — половыми в трактиры или лакеями в рестораны. Обсчитать, обобрать какого-нибудь купчишку да ещё чаевые за усердие получить — это, брат, надо уметь. И в Москве в ресторанах бывало почти каждый лакей — ярославский мужик.

— Кошкин до революции был учеником кондитера в Москве. И его отец — рабочий-кондитер.

— Во-во, умели выбирать. Пирожные делать — это тебе не молотом бить. Сладкая жизнь. С ярославским мужиком, Сурин, держи ухо востро! Обведёт вокруг пальца, и ты же его будешь благодарить. Но со мной такой номер не пройдёт. Мы, костромичи, тоже не лыком шиты.

Салов развеселился, сидел, посмеиваясь, и потирал ладонью крепкую, наголо бритую голову.

Потом уже спокойно, тоном деловых указаний сказал:

— Поезжай на Особый сегодня же. Разберись на месте, что там у них происходит. Возможно, какое-то недоразумение. Но если и в самом деле своевольничают, от моего имени предупреди: задание, утверждённое правительством, должно быть выполнено точно и в срок. Никаких отступлений от утверждённых тактико-технических характеристик мы не потерпим. Лично Кошкина предупреди: головой отвечает, в случае чего — положит партийный билет… Скажи — рука не дрогнет, не в бирюльки играем… С огнём шутить не советую. Ясно?

— Вас понял, товарищ комкор! — сказал Сурин, по уставному вытянувшись и прищёлкнув каблуками. — Разрешите идти?

— Постой, Ваня… — Салов добродушно улыбнулся неожиданно подмигнул. — Ты как — холостякуешь всё! Не женился?

— Нет, Дмитрий Павлович. Невесту никак не найду

— Не прибедняйся… Знаем, как вы плохо в шашки играете… Смотри — окончательно из… Жениться пора.

Чувствовалось, что Салов был когда-то не только командиром, но и комиссаром бригады. Хотел, видимо несколько загладить командирскую суровость комиссарской душевностью.

— Ты вот всё в войска рвёшься, — продолжал он помолчав. — Вообще-то, я тебя понимаю. Сам бы с радостью принял корпус. Но сейчас у нас действительна важнейшая задача — обеспечить армию новыми танками. А там я и сам попрошусь в строй… А тебе, так быть, дам в своём корпусе бригаду. Подходит?

— Спасибо, Дмитрий Павлович, за доверие. Большое спасибо! — поспешил прочувствованно сказать Сурин.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло, — думал майор Сурин по дороге к себе на шестой этаж. — Не напустись он сгоряча на меня, не было бы и этого разговора о бригаде. А так — обещание в кармане. А Салов знает, что такое обещание, слов на ветер не бросает, слово его — кремень».

Позвонив во Внуково, Сурин узнал, что до ближайшего самолёта — около двух часов. Времени заехать домой не было. Успеть бы оформить командировку и не опоздать в аэропорт. В военной гостинице, где по своему холостяцкому положению обитал Сурин, привыкли к внезапным отлучкам постояльцев, но майор на всяким случай туда позвонил — небольшая командировка, прошу не разыскивать. Подписать командировочное предписание у Салова он попросил Пашу Щеглова — незачем лишний раз мозолить глаза начальству. Об отъезде доложил по телефону.

— Оперативно собрался, молодец, — благодушно пробасил Салов. — Во сколько самолёт?

— В одиннадцать ноль-ноль, товарищ комкор!

— Возьми мою машину.

Вот это удача! Крепко не любил Салов давать кому-либо свою сверкающую эмку, это был, несомненно, знак особого благоволения начальства.

В салоне самолёта большинство пассажиров почему-то сразу же впали в дремоту. Сурин по ночам спал хорошо и днём никогда не чувствовал потребности «добирать». Он решил по обыкновению поразмышлять под гул моторов о чём-нибудь приятном. Сначала, правда, мелькнула мысль об Особом заводе: что это у них там стряслось, что за проект какого-то «своего» танка? Но, поморщившись, Сурин лёгким усилием воли отогнал её. Тем более, что необходимой информации для раздумий по этому поводу нет. Гадать же на кофейной гуще — только бесплодно утомлять мозг. Приедет на место — выяснит, разберётся, что к чему. А пока он окунулся в столь приятное русло лёгких размышлений, на этот раз о поэзии…

Майор баловался стишками. Случалось, по просьбе редактора стенной газеты кропал вирши к праздничным датам, подписывая их псевдонимом Танкист. Это были по большей части стихи о танкистах и славных танковых войсках. Но были у него творения и совсем в другом духе — лирические, о которых мало кто знал. По редакциям он их не рассылал, понимая, что профессионалов ими не удивишь. Но ему самому они были дороги как память о событиях и впечатлениях незабываемых дней.