Читаем Констанца полностью

Лорд Нежин тихо наслаждался ситуацией. Девочка не шарахается от него, а, наоборот, тесно прижимается, не замечая двусмысленности своего положения. Она даже не обращает внимания на то, как напряжена и пульсирует его плоть, как он осторожно пытается вдвинуть свою ногу между её ножек. Он с улыбкой посмотрел на её лицо: блестящие от слёз глаза, припухшие алые губы, спутанные волосы и доверчивый взгляд. От неё пахло сонным теплом. Лорд Нежин с трудом удержался, чтобы сейчас же не содрать с неё эту нелепую грубую рубашку. Вместо этого он, не спеша, гладил Констанцу по спине, по плечам, по голове, не опуская руку ниже талии, чтобы не спугнуть раньше времени. Прижимая её к себе, он чувствовал, как напрягаются у неё груди, ощущая даже через полотно рубашки и свой халат их упругость и сладость.

— Я думаю, с твоим отцом ничего страшного не случилось. Возможно, они заперли его в сарае. Или в кузне. Сейчас я вызову стражников и строго спрошу с них за безобразное поведение, а ты пойдёшь в гостевые комнаты, где сможешь надеть что-нибудь приличное, — он лукаво улыбнулся, и она только что поняла, что лежит в постели с мужчиной и на ней одна ночная рубашка. Она смущённо отодвинулась, покраснела. Он не стал удерживать, добавил: — ведь этим мужланам было приказано пригласить тебя в гости. Я надеялся, что ты не откажешь мне в такой малости. Признаться, я скучал без тебя.

У Констанцы радостно встрепенулось сердце. Оказывается, он тоже думал о ней и даже скучал!

Комнаты, в которых девушке предстояло жить, после того, как хозяин извинился за безобразное поведение своих стражников и проникновенно умолял её погостить в замке в знак того, что она его простила, поразили её своей роскошью. Их было две: спальня и гостиная. В спальне, на возвышении, стояла большая кровать под парчовым балдахином. Белейшие льняные простыни, гора подушек, настоящие пуховые перина и одеяло. У самой Констанцы одеяло было набито овечьей шерстью и простёгано, чтобы шерсть не сбивалась в комок. Шёлковое покрывало расшито яркими цветами по зелёному полю. На стенах гобелены и красивые картины, а во весь пол светло-бежевый ковёр с толстым ворсом.

В спальне имелся большой шкаф, битком набитый платьями. Все они выглядели потрясающе: украшенные кружевами, вышивкой золотой и серебряной нитью. Имелось и десятка три обуви для любого времени года. Правда, Констанце показалось, что и платья, и обувь не новые, а поношенные. Здесь же, в шкафу, имелось несколько плащей. Тонких, для прохладного лета, на шёлковой подкладке, и тёплых, меховых. В другом отделении, на полках, к своему смущению она обнаружила аккуратно отглаженное бельё. Корсеты, тонкие, из батиста и шёлка, ночные рубашки, такие же тонкие панталоны, отделанные кружевом и вышивкой.

Гостиная тоже была великолепна. Украшенный позолоченной лепниной потолок, массивные медные, до блеска начищенные канделябры, бордовый ковёр, мягкие диваны и кресла, столики, бюро с множеством ящичков. В одном из них она нашла чью-то незаконченную вышивку.

Не успела Констанца, в сопровождении угрюмо молчащего Ласси переступить порог отведённых ей покоев, как следом пришла девушка в кружевном передничке и таком же чепчике. Она сказала, что её зовут Майя и она — служанка данны Констанцы. Майя предложила девушке выбрать какое-нибудь платье, в котором пойдёт на завтрак.

Констанца была ошеломлена лавиной обрушившихся на неё событий. И нельзя сказать, чтобы они ей не нравились. Конечно, способ её доставки в замок был возмутителен, но лорд Нежин так искренне сокрушался и сожалел, так просил простить его и погостить в замке, что у Констанцы просто не было сил ему отказать.

Она с удовольствием искупалась в большой медной лохани, наполненной тёплой водой, а потом Майя помогла ей надеть красивое белое кружевное платье поверх нижнего, из голубого шёлка. Служанка расчесала и уложила волосы, и Констанца, посмотрев на себя в зеркало, радостно улыбнулась. Майя проводила её в столовую. По дороге девушка с интересом рассматривала убранство замка и пришла в восторг от красоты, роскоши и великолепия, о чём не замедлила сообщить лорду Нежину, ожидающему её за столом. Он ласково улыбнулся и сказал, что рад тому, что ей понравился замок. Она сочла неуместным рассказывать, как неприязненно, а порой, с жалостью, косились на неё встреченные в коридорах слуги.

* * *

На кухне Даниила, в угрюмом молчании, сидели трое: сам кузнец с перевязанной головой, хмурая, сжавшая губы в тонкую полоску данна Эдита и злющая Феониста.

— Я поеду в замок, и пусть он только посмеет не отдать мне мою дочь! — Кузнец грохнул по столу кулачищем. Стоящие на нём чашки с остывшим чаем подпрыгнули и звякнули. Данна Эдита холодно посмотрела на него:

— тебя не пустят дальше ворот, Даниил!

— Неужели, вы думаете, я не справлюсь с двумя-тремя стражниками, данна?

— С двумя-тремя, может быть, и справишься. Но их там значительно больше. Тебя убьют и закопают в ближайшем овраге. Когда, опозоренная, Констанца вернётся, здесь её постигнет ещё один тяжёлый удар. У неё не будет отца.