Читаем Константин Романенко полностью

Конечно, с таким зигзагом «демократии» ЦК просто не мог мириться. Поэтому уже 5 января 1926 года для разъяснения решений съезда в партийных организациях города в Ленинград прибыла группа членов ЦК. В нее входили Орджоникидзе, Киров, Микоян, Кубяк. Посланцы центра действовали решительно и умело.

Минуя партийную иерархию, они направились непосредственно на предприятия. Такая тактика помогла завоевать доверие рабочих, в том числе и на известном Путиловском заводе. 18 января во главе Ленинградской партийной организации встал Сергей Миронович Киров. И он быстро взял ситуацию в городе свои руки.

К удару по зиновьевцам неожиданно присоединились и троцкисты. Активный сторонник Троцкого еврей Туровский – начальник Высшей кавалерийской школы – разгонял митинги зиновьевцев «с револьвером в руке». Ленинградская оппозиция оказалась поверженной, и, казалось бы, Сталин мог расслабиться, но он не терял из виду своих оппонентов – он знал, с кем имеет дело. С критикой «правого» и «ультралевого» уклонов в коммунистическом движении в январе он выступил на заседаниях Исполкома Коминтерна, но самым важным стала публикация его работы «К вопросам ленинизма».

Эта критическая работа, позже вошедшая в сборник «Вопросы ленинизма», при жизни Сталина издавалась одиннадцать раз. Она стала своеобразным кредо вождя и является свидетельством аналитического, публицистического и политического таланта Сталина, мыслителя, обостренно чувствующего и понимающего малейшие оттенки политических и идеологических постулатов, философской целостности теории марксистского мировоззрения.

Уже в начале своего произведения он обоснованно указал на подмену Зиновьевым важнейшего понятия марксистской философии «диктатура пролетариата» понятием «диктатура партии ».

«Формула «диктатура партии»... – писал Сталин, – может создать целый ряд опасностей и политических минусов в нашей практической работе. Этой формулой, взятой без оговорок, как бы подсказывают: а) беспартийным массам: не смейте противоречить, не смейте рассуждать, ибо партия все может, ибо у нас диктатура партии; б) партийным кадрам: действуйте посмелее, нажимайте покрепче, можно и не прислушиваться к голосу беспартийных масс – у нас диктатура партии; в) партийным верхам: можно позволить роскошь некоторого самодовольства, пожалуй, можно даже зазнаться, ибо у нас диктатура партии, а «значит», и диктатура вождей».

Подчеркивая народную сущность диктатуры пролетариата, он апеллирует к авторитету основателя партии: «Нельзя не вспомнить золотых слов Ленина, сказанных им на XI съезде нашей партии: в народной массе мы (коммунисты. – И. Ст.) все же капля в море, и мы можем управлять только тогда, когда правильно выражаем, что народ сознает. Без этого коммунистическая партия не будет вести пролетариат, а пролетариат не будет вести за собою массы, и вся машина развалится ».

В рассуждениях Сталина не было словесной эквилибристики и политической демагогии. Он отмечал: «Правильно выражать то, что народ сознает, – это именно и есть то необходимое условие, которое обеспечивает за партией почетную роль основной руководящей силы в системе диктатуры пролетариата».

То было важное предупреждение, но о нем забыли... И «машина» развалилась! С приходом к власти Горбачева исчезла не только партия, позволившая партийным верхам «роскошь самодовольства», разрушилась страна, в которой самодовольные вожди не прислушивались «к голосу беспартийных масс».

Неудача зиновьевцев на XIV съезде партии и их разгром в Ленинграде зимой 1926 года не означали наступления примирения в партии. Потерпев поражение, Зиновьев пошел на союз со своим вчерашним врагом Троцким. Уже в апреле – мае сформировался блок «объединенной оппозиции», и эта сделка повергла в смущение даже самых преданных сторонников Зиновьева.

Одной из характерных особенностей фракционного противоборства, партийной раздельности и противостояния оппозиции сталинскому ЦК в 20-х и 30-х годах являлось то, что в значительной степени она состояла из людей нерусских национальностей. В советское время эта тема носила на себе клеймо очевидного табу, но для современников событий такая тенденция не являлась тайной.

Среди приверженцев Троцкого было до 10-15 процентов грузин, которые всегда проявляли склонность к национализму. Ставку на него делали сепаратисты украинцы и «децисты» – сторонники «демократического централизма », являвшиеся ультралевым крылом оппозиции. А. Колпакиди и Е. Прудникова с иронией отмечают, что создался «противоестественный, но жизнеспособный» симбиоз, основанный на бессмертном принципе: «Против кого дружить будем?».