Парвулеско считает де Голля провиденциальной, почти сакральной фигурой, наделенной особой миссией. Эта миссия даже на политическом уровне является не антинацистской, но скорее пронацистской, как это ни парадоксально на первый взгляд. Подтверждение этому Парвулеско видит в тайных сношениях де Голля с Гиммлером, о которых де Голль упоминает в своих воспоминаниях только вскользь, затрагивая наиболее внешний аспект проблемы. Кроме того, основные геополитические и метаисторические концепции де Голля сложились, как известно, под влиянием Дени Сора, который, в свою очередь, был последователем Хорбигера, основателя «Доктрины Мирового Льда» и одного из основных оккультных деятелей в «эзотерическом нацизме». После победы над Германией геополитика де Голля была в основных своих чертах продолжением германской геополитики, не в ее узконациональных, чисто внешних и пропагандистских чертах, но в ее континентальном измерении, которое разрабатывалось Хаусхофером и идеологами СС. (Напомним, что «Черный Орден» СС, особенно в годы войны, был не столько «немецким», сколько «арийским», «пан-европейским», и геополитические проекты СС относительно будущей Европы — неофеодальный полицентризм и этнографическое, а не административное или национально-государственное деление Новой Европейской Империи — сильно отличались от старо-консервативных проектов Великой Германии). Де Голль противостоял американскому и вообще океаническому, атлантическому, англо-саксонскому влиянию в Европе, стараясь отвоевать для Европы возможность следовать в ее развитии Третьим Путем — не советским и не американским. Но именно эта программа и была изначально заложена в геополитических теориях основателей германского национал-социалистического движения и его идеологов. Как бы то ни было, де Голль оказывается у Парвулеско на стороне «Общества Полярных» и «Квинты», а «Орден 45-ти Секретных Компаньонов» он считает Тенью истинного «Ордена», быть может, выполняющей провиденциально необходимую функцию, но не осознающей реальной иерархии оккультных аспектов и поэтому всерьез воспринявшей борьбу с «Обществом Полярных», которое, на самом деле является намного более позитивным и инициатически полноценным уровнем конспирологической Триады. Сам же де Голль стоит еще выше — и над «Квартой», и над «Квинтой» — как загадочное воплощение имперского синтеза.

На основании своей трехчастной модели Жан Парвулеско подвергает пересмотру все наиболее острые конспирологические сюжеты, и все они в его трактовке теряют привычные дуалистические деления на «плохих» и «хороших», на «добрых» и «злых», на «служителей Бога» и «служителей Дьявола». Троичная конспирологическая система от этого становится более гибкой. То, что Парвулеско воздерживается от прямых оценок, — кроме тех случаев, когда он полемизирует со слишком навязчивыми и «пропагандистскими» концепциями, — придает его модели и большую достоверность и даже большую правдоподобность. Он собирает важнейшую оккультно-историческую информацию, точно распределяет ее по типологически близким комплексам, но не делает никаких определенных выводов. Поэтому в его работах почти не встречаются термины «контринициация» и «сатанизм». Парвулеско не претендует на роль идеолога, он поступает, скорее, как «поэт конспирологии», истинный «безумец от истории», не сдерживаемый в своих интуициях никакими дидактическими или идеологическими императивами. Но при этом, интеллектуально он пребывает в контексте наиболее глубоких, неожиданных, достоверных, смелых и нонконформистски ориентированных «безумцев от истории», и поэтому он оперирует с такими конспирологическими концепциями, которые уже сами по себе представляют колоссальный интерес, даже если речь идет об их простом упоминании. При этом поэтический вкус Парвулеско делает его труды в высшей степени насыщенными как эмоционально, так и информативно. Следить за конспирологическими виражами его мысли сложно и интересно.

Вампиры — агенты эволюции