Читаем Конспект полностью

Есть у нас уже и знакомые — семья киевлян, занимающая такую же квартиру как наша, у нас с ними — общая лестничная площадка. Глава семьи, — пожилой, с грустными, — даже когда он шутит, — глазами, — специалист, и, кажется, крупный специалист в области применения взрывов в горном деле и, вообще, в промышленности, серьезно утверждающий, что зубы проще и лучше всего удалять правильно направленными взрывами. Его жена занята домашним хозяйством и вязанием. Живет у них молодая девушка — архитектор Женя, — дочь или родственница, работавшая где-либо или нет, уже не помню. Марийка у них бывает часто: она воспользовалась предложением хозяйки и вместе с Женей учится вязать. Вяжут себе толстыми красными нитками кофточки с какими-то пупырышками, и я назвал трех вязальщиц — артель «Красные пупырышки». Глава семьи подхватил название и так назойливо его повторял, что становилось неприятно. Удивило отсутствие чувства меры у этого, казалось бы, культурного человека и вспомнился школьный друг Изя, который в подобных случаях не стеснялся в выражениях: раз — хорошо, два — тоже, а на третий — бьют по роже. Не знаю, что нашла в нас эта семья, но они звали к себе и приглашали составить компанию во дворец культуры. Я бывал у них реже Марийки и часто встречал там шумное дамское, — мне неинтересное, — общество, так и не уяснив, — да я и не старался уяснить, — кто здесь живет, кто пришел в гости, а кто заказывает хозяйке вязанье. Одно было ясно: это общество обеспеченных и сытых. Однажды мы здесь застали пожилую, симпатичную заслуженную артистку из находящегося в Приуральске театра. Она что-то рассказывала из закулисной жизни и забавно изображала своего косноязычного директора, который якобы говорил: «Не забывайте: зритя — она щусествует».

Мои сотрудницы и женщины, заходящие к нам, жалуются на усталость, недомогания, на заброшенность и болезни детей, но не ропщут и терпеливо несут свой крест, понимая — решается наша судьба, и нет другого выхода. Замерев, с затаенной надеждой жду последние известия и каждый раз слышу описание героических подвигов, то есть — какой ценой дается нам оборона, и время от времени еще о том, какой город мы оставили на Северном Кавказе. Подвиги — везде: не так далеко от Москвы, куда скоро год как отогнали немцев и остановились, в осажденном Ленинграде, вымирающем от голода и холода, в руинах Сталинграда, где идут бесконечные бои за подступы к Волге, в степях Кавказа, где немцы продвигаются к горам и нефтяным промыслам, в Арктике, в тылу врага... Разговоров о положении на фронте не услышишь — об этом даже думать страшно. Почему Красная армия все еще отступает? Почему ее наступления замирают, как под Москвой, или терпят катастрофы, как в Крыму и на Изюм-Барвенковском направлении? И об этом разговоров не услышишь: то ли во время пожара не ищут его причины, то ли тема слишком рискованная, а нас давно отучили от откровенных разговоров. Молчу и я, но хорошо чувствую фальшь официальных объяснений. Неизбежность войны понималась, чувствовалась, угадывалась, носилась в воздухе, даже отразилась на нашем поведении в институте: как с цепи сорвались — сказал о нас декан. Война могла начаться в любой день, и этому никто бы не удивился. Весной сорок первого прочли сообщение ТАСС о том, что в Лондоне советский корреспондент был впервые допущен на зенитную батарею. Это неспроста, — шепотом говорили друг другу я и мои ближайшие друзья. И сам факт, и сообщение о нем неспроста — говорили у нас за столом. — Похоже, что скоро будем воевать с Германией. В городе начались покупки впрок. Внезапное нападение? В «Поединке» Куприна есть выражение, ставшее почти пословицей (привожу по памяти): вся рота идет не в ногу, один поручик шагает в ногу. Так что же: все мы шагали не в ногу, один Сталин шагал в ногу? Не верю и второй официальной причине: немецкая армия получила полуторагодичный опыт ведения современной войны, Красная армия такого опыта не имела. Да, Гитлер очень быстро разгромил Польшу, но это было так, как если бы здоровенный верзила избил ребенка. Сталин пытался проделать то же с Финляндией, но не смог. Да, немцы оккупировали страну за страной, но нигде не встречали серьезного сопротивления. Так где же их опыт? Не на Балканах ли, где они увязли в отчаянном сопротивлении народов? А разве мы не имели опыта? Забыли, как громили японцев в Монголии? А разве японцы воюют хуже немцев? Эти объяснения — ложь для прикрытия настоящей причины, а она торчит как шило из мешка. Но попробуй о ней сказать!