Рассвело. Пошли медленно-медленно и остановились на левом берегу у маленького причала. Над причалом — маленький деревянный домик, на нем вывеска: «Горный Балыклей». За домиком — голый косогор, у его подножия — большие деревянные склады на высоких сваях, по косогору несколько изб. Капитан и еще кто-то из команды сошли на берег, долго не возвращались, а когда вернулись, мы услышали по судовому радио: «Теплоход дальше не пойдет. Всем сойти на берег». На берегу спрашиваю местного жителя:

— Далеко ли до железной дороги?

— Сорок километров.

Сорок километров с вещами! Неужели придется их бросить? Но пассажиры не уходят, располагаются у пристани — значит, на что-то надеются. Остаемся и мы. В течение дня подошли пять судов — пассажирских и грузовых, все — снизу. Причал маленький, и суда останавливаются друг за другом, перекидывая мостки от одного к другому. Сходят пассажиры и, как мы, остаются возле пристани.

13.

К вечеру суда отходят и останавливаются в разных местах у крутых берегов. Наползают тучи, идет тихий дождь — неслышный, но въедливый. Забираемся под склад. Куда-то попрятались все пассажиры, возле пристани — ни души. Проходит местный житель и говорит нам:

— Здесь нельзя оставаться. В одиннадцать часов будет бомбить. Каждый вечер как по расписанию, можно часы проверять. Уходите отсюда.

— А куда идти?

— Туда идите! — Он махнул рукой по течению Волги. — В балку. Там и спасаемся.

Идет дождь. У Марийки сломался каблук, от чемодана оторвалась ручка. На склоне балки — редкие деревца. У одного из них сели на чемодан и раскрыли зонтик. Сквозь дождь там и сям видны сидящие люди, некоторые — под зонтиками. Темнеет.

Тучи рассеиваются, дождя нет, видны контуры широкой балки, еще больше расширяющейся к Волге, и там на широком пространстве водная гладь поблескивает под лунным светом. Какое-то белое судно подходит к крутому берегу, пропадает в кромешной тьме, и надо напрячь зрение, чтобы в этой мгле различить едва белеющее пятно. Чуть слышен гул самолетов, и кажется — даже природа замерла в напряженном ожидании. Гул усиливается, усиливается, усиливается, начинает ослабевать, и откуда-то доносятся взрывы, чередующиеся с этим гулом. Над берегом, по течению выше нас, появляется колеблющийся свет, он растягивается и растягивается, движется к нам. Вдруг мы видим пламя, плывущее по воде, и кажется — от берега до берега горит Волга. Понятно — горит нефть из потопленных барж, но утрачены чувство реальности и чувство времени, и я не могу сказать, сколько это длилось.

Светает. К пристани возвращаются люди и суда. Под складами сухо, и после двух бессонных ночей там спят. Спит и Марийка. Проходит какое-то время, и от причала отправляется вверх по Волге буксирный пароходик. Все стоят, и все головы повернуты к буксиру. Во внезапно наступившей тишине хорошо слышен его шум. На изгибе реки пароходик скрывается, и вдруг оттуда раздается взрыв, валит черный дым и слышны отрывистые, тоскливые, душу выматывающие гудки. Цепенею и, приходя в себя, вижу: мужчины — без головных уборов, многие женщины и старики крестятся, пожилая женщина одной рукой прижимает к себе ребенка, другой — вытирает глаза. И еще долго стояли люди, и долго стояла тишина. И в тихом летнем воздухе, в этом широком просторе тихо плыл вопрос: что нас всех ждет?

Прошел мимо пристанского домика и замедлил шаг у открытого окна. Там за столом сидят люди в форме речного флота, а во главе стола — капитан нашего теплохода. Они о чем-то разговаривают, и меня тянет к этому окну. Прохожу в очередной раз и слышу:

— Так из Астрахани вышли тральщики.

Прижимаюсь к стене возле окна. С детства усвоил, что подслушивать нехорошо, но заставить себя уйти и не пытаюсь.

Голос нашего капитана:

— Пока они доползут, немец так заминирует Волгу, что мы тут застрянем надолго. Чей-то голос:

— Но не идти же по минам!

— Зачем по минам? — отвечает наш капитан. — Не по фарватеру надо идти, а по рукавам. Туда немцу мины бросать ни к чему.

— Поведешь караван?

— Поведу. Я эти рукава знаю, пройдем. Голоса сливаются в гул. Выделяется голос:

— Идти, так идти. Что ж сидеть-то, новых мин ждать?

Слышно как двигаются стулья. Прохожу мимо окна — все стоят. Так хочется спросить: сами пойдете или с пассажирами? Рассказываю Марийке о том, что слышал. Ждем. Наконец, по пристанскому радио приглашают на посадку занять свои места, просят не толпиться и не создавать паники — заберут всех.