Читаем Конспект полностью

— Что же ты будешь делать? Это ж как-то дожить надо. Хочешь, — пойдем ко мне, я тебе дам снотворного, у нас есть.

— Не надо. Пойду бродить. При таких обстоятельствах лучшее средство, для меня, во всяком случае.

— Завтра придешь?

— Наверное, не с утра.

Утром по просьбе Лизы, — плохо выгляжу, — принял кальцекс. Вышел в институт, оказался на Журавлевке, — не был почти двенадцать лет, и ничего не изменилось. Оттуда на дачу Рашке — никогда не бывал. Вернулся на Журавлевку и по Белгородскому спуску, — когда-то здесь весной писали этюды, — поднялся к нашему институту. Потом казалось: прохожу мимо бывшего технологического института и сразу вхожу в нашу мастерскую, не было между ними никакого отрезка ни времени, ни пространства, — и вижу Чхеидзе, согнувшегося над светопультом. Подхожу, склоняюсь рядом — под полуватманом хорошо видна геодезическая съемка Крюкова.

— Съемку принесли, — говорит Эрик. — Начинаю с самого начала. И это называется — все в порядке.

Стало жарко, кружится голова, звон в ушах. Сажусь на первый попавшийся стул. Подходит Солодкий.

— У вас что-то неблагополучно со здоровьем, — говорит он тихонько. — Вы бы обратились к врачу.

— Пройденный этап. У меня врожденный порок сердца, и я плохо переношу всякие перегрузки.

Солодкий переводит взгляд на мой генплан, подходит к нему и проводит рукой по краю доски, на которую он наклеен.

— Время есть, еще успеете. Отдохните, — наверное, так будет лучше. Марийка обеспокоена моим состоянием.

— Пойду, отосплюсь, — говорю ей. — Ты придешь? Она качает головой.

Много работы. Оставляю Марийке завтрак — ее любимую шарлотку. Заглянул к Мукомолову. Он вышел со мной в коридор:

— Поздравляю, — говорит он, улыбаясь и пожимая мою руку. — Вышел покурить — Курченко рассказал, как у Чхеидзе лопнул генплан, и он теперь заново копирует съемку. Принесли из Гипрограда. Нет, каково? Такое событие стоит отметить. Деньги есть. Пошли? Прямо сейчас.

— Деньги есть и у меня. Пошли.

— Кутить, так кутить! Кацо! Дай нам одну порцию мороженного и двенадцать ложечек, как говорит Чхеидзе. Знаешь, и я не мог работать, и сейчас все еще не работается.

В забегаловке взяли водку, селедку, соленые огурчики, заказали домашнюю колбасу с тушеной капустой.

— Что нужно бедному студенту? Рюмку водки и хвост селедки, — говорили наши отцы и деды. За погибель супостатов! — предложил тост Толя.

— Да сгинет нечистая сила! — поддержал его я.

Выпили, закусили.

— Ты прав. — Толя наклонился ко мне и продолжил почти шепотом. — Толковыми их не назовешь: шантажировать съемкой и не предупредить, чтоб ее не передавали в институт... Ну и работники!

— Кто их знает! Я же делаю вид, что стараюсь выполнить их задание. Может быть они и решили, что можно обойтись без шантажа.

— Не обижайся, но ты иногда удивляешь меня своей наивностью. Неужели ты допускаешь, что они могут доверять таким как ты, случайным для них людям? Ручаюсь — они никому не доверяют, очень может быть, что и своим сотрудникам не доверяют. Ты говоришь: решили, что можно обойтись без шантажа. И обходятся. Пока. А в случае чего? Неужели ты думаешь — они постесняются снова пустить в ход шантаж и даже осуществить угрозу? Нет, это их промах, да еще какой! Все было построено на том, что ты относил съемку, а что отнес — доказательств нет, значит — есть возможность шантажировать. Ты думаешь, что тебя кто-то рекомендовал. Вообще рекомендовал — для работы на них. А я теперь представляю себе эту механику иначе. Брали съемку не только Крюкова, и относил съемку не только ты, конечно, это специально было установлено, чтобы, — Толя снова перешел на шепот, — секретные материалы относили вы. А из относивших выбрали тебя, потому что их интересует Новиков, а ты оказался звеном в цепи Новиков — Мукомолов — Горелов. Они и решили ухватиться за это звено, надеясь, что оно окажется слабым, чтобы вытащить всю цепь.

Мы захохотали от такого применения известного выражения Ленина. Выпив и закусив, продолжили эту тему — у кого что болит...

— Твой дедуктивный метод, — говорю я, — сделал бы честь Шерлоку Холмсу, если бы не одно обстоятельство. У тебя они должны отличаться умом, рассудительностью, словом — быть толковыми работниками, а ты их такими не считаешь. И я не считаю.

Понимаешь в чем дело. У них, — я говорю не о твоей паре, а об их организации в целом, — наверное, отработаны какие-то методы и приемы для разных случаев, а эта пара их только применяет. Вот как в нашем деле стали применять типовые секции жилых домов, а теперь даже типовые малоэтажные дома. А может быть кто-то другой разработал эту операцию, а этой паре поручили ее выполнить. А впрочем, что мы о них знаем? Эти мои гипотезы — гадание на кофейной гуще. Давай лучше выпьем за твое освобождение.

— Ой, нет! За это рано: так и сглазить можно. Выпьем просто так, ну хотя бы под стук входной двери.

Помолчали, подождали пока стукнет дверь. Выпили, закусили.

— Петя, ты скажешь этой своей паре о съемке или промолчишь?

— Не знаю, не думал еще об этом.

— Наверное, лучше сказать.

— Почему?

— Увидят, что ты работаешь не за страх, а за совесть.