Читаем Конспект полностью

— Тбилиси стиснут горами, не разгуляешься. И все-таки система есть. Вы заметили чем красив Тбилиси?

— Даже не знаю, но идешь по городу и ахаешь.

— Тбилиси хорош не планировкой, не застройкой, даже не природой, а сочетанием природы с застройкой, – чем не система?

— Да кто эту систему проектировал? — откликнулся Турусов.

— Пусть она сложилась стихийно, но она есть.

— Дмитрий Андреевич, а Полтава, — вот смотрите, — изрезана огромными балками, тоже не разгуляешься. Горы хоть эстетически участвуют в формирования города, а балки лишь место занимают. Какая же тут может быть система? Только сочетание застройки с далекими видами.

Чепуренко засмеялся.

— Ну, вот же вам и система, сама в руки просится. И добейтесь в планировке красивого рисунка. Красиво на бумаге — красиво и в натуре, это относится не только к проектированию зданий.

Работа пошла, быстро ли, медленно — кто знает? Чепуренко предложил продумать состав проекта и наметить сроки выполнения каждого элемента. Наметки мои он смотреть не стал, но я убедился, что времени в обрез, стал работать до позднего вечера и по воскресеньям. Так работает и большинство моих товарищей. Редко заглядываю на лекции, но когда заглядываю — задаю вопросы, чтобы преподаватели запомнили и мою физиономию: зачеты-то придется сдавать! В этой последней сессии — только зачеты, без экзаменов.

Сережа Лисиченко радиофицировал аудитории, и в тех, в которых мы работаем, если включить радио, звучит негромкая, неназойливая музыка, не только не мешающая проектированию, но сдерживающая разговоры и помогающая сосредоточиться, иногда мы слышим танцевальные мелодии, и многие, включая наших руководителей, танцуют. Но и без нашего радиоузла мы не соскучились бы. После практики и экскурсии Эраст Чхеидзе поехал домой и на занятия явился чуть ли не в середине сентября.

— Почему вы опоздали? — спрашивает его руководитель-аспирант. Чхеидзе молчит.

— Чхеидзе, почему вы опоздали? — повторяет вопрос руководитель.

Чхеидзе молчит.

— Чхеидзе, я вас спрашиваю — почему вы опоздали? Чхеидзе молчит.

— Он с Кавказа на ишаке ехал, — объясняет Женя Курченко. Под общий смех Чхеидзе поднимается и с криком «Что ты сказал?!» бросается на Курченко.

Студенты и руководители их разнимают.

— Ты все-таки извинишься за оскорбление, — говорит крепко зажатый Чхеидзе.

— Ладно, Эрик, помиримся, — говорит Женя. — Ты, наверное, привез бутылку хорошего вина? Вот после занятий и помиримся. Да отпустите вы Эрика — он уже остыл.

— Бутылку? — возмущается отпущенный на свободу Эрик. — Одну бутылку? Почему ты так плохо обо мне думаешь?

Утро. У стены два Семена, — из самих старших, — эскизируя и напевая «Калинка, калинка, калинка моя», приплясывают. Вечер. Бугровский, самодовольно ухмыляясь, исполняет в собственном переводе часто передаваемую по радио песню:

Иногда по вечерам в складчину покупаем легкое вино и конфеты, а наливаем вино в скрученные из полуватмана кулечки, теперь сказали бы — разового пользования. В складчине участвуют наши руководители. Сложился ритуал: когда решаем выпить, студенты, — но не студентки, — становятся в круг и играют в бутылочку — против кого остановится горлышко раскрученной бутылки, тому идти в магазин.

Когда и почему началась война между гражданцами и градачами уже не вспомнить. Паркачи держали нейтралитет. Война длилась долго и принимала неожиданные формы. Перед какой-то лекцией к нам, градачам, заходит хорошенькая Анечка. Звонок. Большинство и не заметило, как Анечка оказалась в стенном шкафу, запертая на крючок. Начинается лекция, а из шкафа доносится жалобный голосок: «Выпустите меня». Потом у нас исчезла хорошенькая Света, и гражданцы требуют за нее выкуп...

Вечер. Под тихую мелодию «Нам не страшен серый волк» кто-то напевает:

Кто-то подхватывает:

Кто-то продолжает дальше, и так возникает наш гимн, который мы дружно исполняем, когда к нам заходит кто-нибудь из гражданцев. Наши руководители смеются чуть ли не до слез, но нас не останавливают.

— Пятый курс как с цепи сорвался, — сказал наш декан Урюпин Бугровскому.