Читаем Конспект полностью

Впереди всех быстро поднимались Женя, Жора и экскурсовод, и видно было, как каждый из них старался вырваться вперед. Намного отстав от них, спокойно шли Люся и Мотя, за ними с небольшим отрывом — Моня, а ниже — Дюся и поддерживавший ее Толя. Я шел сзади всех и видел, как Люся раза два на меня оглянулась. Сначала я взял хороший темп, но быстро выдохся, и впервые мне стало больно от своей физической неполноценности. Дюся с Толей остановились, подождали меня, и Дюся сказала:

— Пошли вместе. Куда торопиться? Что мы — камней не видели?

Мы не дошли до вершины — оттуда уже спускались, и мы повернули вниз. Промчались Женя и Жора, задержались возле нас шедшие вместе Моня и экскурсовод.

— А вы балкарцев расспрашивали? — спросил его Моня.

— Да, я был в пединституте — там ничего определенного сказать не могли.

— Да что пединститут! Надо расспрашивать балкарцев, живущих в этом районе.

— Да, наверное. Ну, я пошел, — сказал экскурсовод и помчался вниз.

— Не будет он этим заниматься. Жалкий пижон! — вслед ему сказал Моня. — Все они пижоны!

— Кто это — все? — спросил Толя.

— Да хотя бы в том же пединституте.

— Наверное, не все от них зависит, этих пижонов. Может быть тема не считается актуальной.

— Как, как? — спросил Моня, подошел к Толе, взял его за локоть, они заговорили и стали отставать от нас с Дюсей. Нас догнали Люся с Мотей. Люся спросила меня:

— Чего ты отстал? Я молча показал пальцем на ту часть своей груди, где находится сердце.

— Мужчина должен быть сильным и здоровым, — ответила Люся.

— Потным и грязным, — добавил Мотя. Дюся и я засмеялись.

Это не страшно — помоется, — сказала Люся. Вот и конец нашего романа — подумал я. Спускались вниз, а Люся по-прежнему держалась возле меня. По привычке, что ли? Мы молчали. Экскурсовод был так любезен, что предложил подвезти нас куда нам надо. Мы встали в центре, а Люся, никому ничего не говоря, из автобуса не вышла. Я старался не показать вида, что мне это неприятно, остальные никак не реагировали на ее отсутствие. Пошли в столовую, у всех был прекрасный аппетит и у меня не хуже, чем у других. Из столовой зашли в погребок, выпили по стакану кизлярского и разошлись кто куда, а я пошел за Лексенкой, чтобы взять ее на прогулку.

Алексену шел пятнадцатый год, у него — своя жизнь, свои друзья, и со мной ему неинтересно. Теперь я заметил, что ни в позапрошлом, ни в этом году я ни разу не видел Лексенку с подружкой или занятой какой-нибудь игрой. Поговорить с родителями? Убежден, что это ничего не даст. Заставал Лексенку за книжками, но это были книжки для малышей, которые я видел еще на Основе, а одну из них сам когда-то подарил Алексу. Пожалел, что не догадался привезти детям книг, поискал в Нальчике, для Лексенки, — повезло, — нашлись сказки Андерсена старого издания, для Алексена ничего подходящего не было, я купил ему какую-то настольную игру и угодил: видел, как он с друзьями во дворе в нее играет. В Лексенке меня поражала ее недетская сдержанность — она никак не проявляла своих чувств. Однажды, когда мы спускались к речке, и я взял ее за руку, она щечкой потерлась о мою руку. Я подумал: зачесалась щека. Но это повторилось второй раз, третий, я чаще стал брать ее руку, и почти каждый раз Лексенок терлась щечкой, смотрела на меня и улыбалась. Я спросил ее: «Помурлычишь?» Она тихо-тихо ответила: «Не умею», и с тех пор больше щечкой не терлась. Идиот! — ругал я себя. — Спугнул ребенка. Раза два или три с нами гуляла Люся. Получалось это так: «Что ты будешь делать сегодня?» — спрашивала меня Люся после конца... хотел написать — работы, но мы редко когда работали, и лучше сказать так: после конца рабочего дня.

— Хочу погулять с Лексенком.

И я с вами. Можно? И к Люсе Лексенок не проявляла никаких чувств. Какие они обе замкнутые, но как-то по-разному замкнутые — подумал я, глядя на них. А сейчас, по дороге к Аржанковым я подумал: ну, чего ты! Люся присматривается к парням, которые чем-то интересны. Разве ты не присматриваешься к девушкам? Все естественно.

Только с Лексенком на порог — навстречу Люся.

— Вы на прогулку? И я с вами. Можно?

— Лексенок, возьмем Люсю?

— Возьмем.

— А куда мы пойдем?

— Давай пойдем туда, где камни мылятся и много ежевики.

— Как в сказке?

— Ага.

Мы забрались далеко, собирая ежевику и ища мылящиеся камни, а на обратном пути лакомились в павильоне у трэка. Люся — необычно притихшая. Отвели Лексенку домой, Люся спросила «Проводишь»? Только остались вдвоем — я сразу почувствовал, что она уже другая — в невидимых колючках.

— Признайся, — это твои стихи о шести грациях?

— Ну, что ты. Автор — современный поэт Илья Сельвинский. Ничего его не читала?

— Даже не слышала о таком. А ты пишешь стихи?

— В школе писал в стенгазету, а потом уже не писал. А что?

— Я бы не удивилась, если бы ты писал стихи.

— А если бы и писал? Ну и что?

— Не мужское это дело! — твердо сказала Люся и, повернув голову, посмотрела мне в глаза. — Чего ты остановился?

— От неожиданности. Можно и остолбенеть. Не мужское!.. Пушкин, Лермонтов…

— Можешь не перечислять. Все равно — не мужское.