В тот же вечер получил телеграмму из Харькова, без подписи, но, без сомнения, — от Сережи. «Немедленно увольняйся будешь восстанавливаться институте подробности письмом». В письме Сережа писал, что он был у директора института, возражений против моего восстановления нет, но решает такие вопросы наркомхоз, мне придется ехать в Киев, мало ли какие могут встретиться препятствия и не следует задерживаться в Макеевке.

11.

Ранней весной 33-го года харьковчане, стоя в очередях в специально организованных пунктах, получали первые советские паспорта сроком на три года. Ранней весной 36-го года в Макеевке я обратился в милицию с просьбой обменять паспорт ввиду истечения его срока. Здесь паспорта выдавали в 34-м году, и в обмене паспорта отказали: когда будут обменивать все паспорта, обменяют и мой. Не хотелось уезжать с просроченным паспортом, до отъезда оставалось менее двух недель, я снова обратился в милицию и снова напоролся на отказ: в Макеевке паспорта еще не обменивают, а если там, где я собираюсь жить, паспорта уже обменяли, то обменяют и мой.

Записал старика сторожа к глазному врачу и, отпросившись у Каслинского, пошел с ним в поликлинику. В ближайший выходной в Сталино по выписанному рецепту приобрел очки и хороший кожаный футляр, купил трем слесарям дороговатые, но разные портсигары и ничего не мог подобрать Каслинскому (он не курит) и Ане. Аня уже подала заявление на вечернее отделение техникума и часто обращалась ко мне с просьбами, которые начинались так: «Спросите меня...» и протягивала конспект или учебник. Подготовилась она хорошо. Я никогда не видел на ней, даже в праздники, нарядного платья, и мне очень хотелось подарить ей шерстяной или шелковый отрез, но чувствовал, что не возьмет, и ограничился шелковой косынкой.

Xайнетак одел новые очки, раскрыл книгу и долго радовался, что снова может свободно читать. Порадовался и футляру.

— Ото добрий буде кисет. А мiй якраз прохудився.

— А де ж ви окуляри триматимете?

— Там, де i старi тримав. — Он похлопал по нагрудному карману.

Слесари сначала смущались и от портсигаров отказывались, а потом разыграли их по жребию и звали к себе посидеть вместе в последний раз. Аня тоже смутилась, но косынку взяла, поблагодарила, накинула ее, посмотрелась в зеркальце, заулыбалась, еще раз поблагодарила и сказала:

— Угадали.

— Мне хотелось подарить вам отрез на платье.

— Не, не... Не взяла бы, Петр Григорьевич. Не поверили бы, что я получила его просто так.

Я почувствовал, что краснею, и вышел из лаборатории. Последнее воспоминание о Макеевке: Каслинский протягивает мне какую-то бумагу.

— Возьмите. Думаю — пригодится. Стал читать и ахнул: моя характеристика.

— Надеюсь, не хуже той, с которой вы к нам пожаловали. Действительно, отнюдь не хуже, а в конце напечатано: «Выдана для поступления в ВУЗ».

Взглянули друг на друга и стали смеяться.

— Угадал?

Угадали. Большое спасибо. Сережа рассказывает. Когда он прочел о том, что сын за отца не отвечает, то, повременив несколько дней, пошел к директору моего института и сразу услышал: «Пока я здесь, Горелова в институте не будет. Все!» И не стал больше разговаривать. Я удивился:

— Да он, наверное, меня и в лицо не знал!

— Но он подписал приказ о твоем увольнении. Приказ несправедливый — ты не скрывал происхождения. А совершивший несправедливость не любит в этом признаваться, и не любит тех, к кому был несправедлив. Ты еще не имел случая в этом убедиться?

— Ага! Уже имел такой случай.

Сережа посоветовался с Федей, и Майоровы стали искать среди знакомых — кто бы мог мне помочь. Гимназическая подруга Нины была замужем за архитектором-профессором Покорным, хорошо известным в мире архитекторов своим трудом, имеющим для них какое-то значение. Нина узнала, что Покорный работает в Коммунальном институте, но, несмотря на свою известность, на руководство института не имеет никакого влияния. Зато узнали, что в институте — новый директор, и к нему Сережа и Федя отправились вместе.

— Как, вдвоем?

— Так неизвестно, что нас там ждало. Можно было и растеряться. Ну, словом, как говорит твой дед Николай, ум — хорошо, а полтора лучше. Директор принял нас вежливо и прежде всего поинтересовался — почему ты сам не пришел? Объяснили, что ты работаешь в Донбассе, сказали, что тебя исключили несправедливо — ты не скрывал социального происхождения, и попросили, чтобы он ознакомился с твоей анкетой и убедился в этом.

— Это теперь не имеет значения, — сказал я.

— Как знать! А может быть эта новая установка — сын не отвечает за отца – не распространяется на тех, кто скрывал свое происхождение. У нас все может быть.

Директор пообещал с моим делом ознакомиться и назначил — когда к нему прийти за ответом. Второй раз Сережа пошел один, и директор сказал, что не имеет возражений против моего восстановления, но эти вопросы решает наркомхоз и мне надо обратиться туда. Сережа спросил — требуется ли наркомату мнение института. Директор ответил, что если потребуется — наркомат их запросит, а институт возражать не будет.