Читаем Консорциум полностью

Дима одобрительно кивнул:

– Про «ищите покоя» хорошо сказано.

– Хорошо… – хрипловато проворчал Ярченко. – Это он умеет. А я вот ушами прохлопал! Недооценил…

– Кого? – спросил подошедший Никонов. Он остановился у открытого окна.

– Да Бубнова, паразита! – с сердцем высказался Игорь. – Его работа! Позвонил, догадался, собачий хвост… Н-да, обыграл, ничего не скажешь.

– Подвиньтесь, Дмитрий, – велел Никонов, – я присяду.

Максим незаметно для себя отключился от этого действа. Мужчины что-то говорили, обсуждали, Ярченко сопровождал свою речь энергичными рубящими взмахами ладони, глаза его беспокойно бегали…

«Боится,» – равнодушно подумал Макс.

Сам он уже ничего не боялся. И сидеть, слушать это вдруг сделалось до крайности тошным.

– Вы извините, – прервал он кого-то, – что-то мне не очень…

– Что? – так и вскинулся Ярченко.

– Не знаю, – Макс повертел рукой, – голова что-то… – болезненно поморщился.

– Так немудрено, – сочувственно поддержал Никонов. – У кого хочешь голова кругом… Конечно, Максим, отдохните, прогуляйтесь. Теперь это безопасно.

Полканову показалось, что Геннадий Тихонович его понял. А Ярченко, наоборот, насторожился. Но Максу на это было плевать. Он распрощался и быстро покинул их.

Оставшись один, он сразу почувствовал себя спокойнее и легче. Прав Геннадий Тихонович – надо пройтись. День хорош, слава Богу! И он свернул вправо, чтобы пройтись тихими улочками и дворами.

Со стороны, конечно, могло показаться необычным, мягко говоря: молодой парень бредет, руки в карманах, взгляд в себя, в свой космос – а если приглядеться, то и губы чуть шевелятся.

Это правда. Максим думал о том, что за двое суток его жизнь изменилась неузнаваемо – и вместе с этим изменилась жизнь Вселенной. Он говорил об этом с собой, и губы невольно повторяли контуры слов.

Память! – говорил он. – Странная вещь. Она знает больше, чем помню я. То есть, теперь это не странно. Теперь я знаю, почему так. Это мое настоящее Я, пока так и не открытое мною. Терра инкогнита. Вернее, эго инкогнито.

Он усмехнулся этому. Вот я иду открывать его. Осталось всего ничего: дойти и шагнуть туда. Так? Или и в этот раз оно не откроется мне, ускользнет, как призрак… а может, оно и есть призрак, и я погнался за пустотой? А, Максим Полканов, бакалавр наук?!

Нет, ответил он себе. Нет. Откроется оно тебе или нет – другой вопрос, но оно есть. Огромный мир, куда весь наш легко войдет со всеми потрохами, как то: звезды, планеты, гравитационные и электромагнитные поля… Оно есть! Я чувствую его присутствие, дыхание его живых пространств, полей, дорог, ветров над ними… чувствую единство наших судеб. Ничего разделенного на свете нет. Там, где нам видятся разлуки и забвение – это не настоящий свет, только и всего. Очень просто. Он нам кажется. Мы не живем в нем. Мы в нем умираем. А смерти на самом деле нет.

Максим шел, иногда останавливался, смотрел в невозможно синее небо с легчайшими облачными росчерками в дальней стороне.

– Смерти нет, – тихонько говорил он, слушал эти слова и радостно удивлялся им. – Смерти просто нет!

И шел дальше.

Он не спешил. И время потихоньку менялось. Миновал полдень, потянулся долгий, долгий склон летнего дня. Максим поймал себя на том, что ему не хочется, чтобы этот летний день уходил от него – и еще на том, что все то, что было с ним раньше, теперь кажется таким далеким, как будто между ним и вчера пролегло Бог знает сколько верст и лет. Но от этого не было грустно. Ну, если и было, то немного.

Так он и пришел в парк.

Там было многолюдно. Где-то играла музыка. Люди гуляли, смеялись, радовались чудесному дню… и Максим ни к селу ни к городу вспомнил Кузьмича и несчастных маклера с его бабой – и это заметно осадило его.

Тоже ведь никто не думал, не гадал! Никто не хотел ничего плохого. Но благими намерениями вымощена дорога в ад, и кто знает, что вымощу я сейчас этим шагом, который готов сделать. Все эти люди… никто из них не подозревает ничего о том выборе, который мне за них надо сделать.

Он не заметил, как остановился на обочине прогулочной дорожки, уставясь в заросли почти отцветшей сирени.

Вот я стою. Чувствую ли я тяжесть мироздания на своих плечах?..

Ничего не стоит развернуться и пойти домой. Пугаться нечего. Консорциум восстановится, обсудим все, там и решим, что делать. Так?

Вроде бы так. Разумно. Но…

Но он сознавал себя сейчас вопреки разуму. Незнакомый ему мир был рядом с его сердцем – и это было сильнее всех доводов.